Я пожал руку штабс-капитану и кивнул приветствуя. Измайлов шагнул в сторону, и вместе с нами, чуть позади, прошел в высокие двери усадьбы.

Здесь, в холле, нас также уже ждали.

Первой, не выдержав волнение момента, вперед шагнула Барбара Завадская — бывшая горничная из отеля Высокого Града, которая из-за мимолетного знакомства со мной, в результате интриг спецслужб, оказалась в роле жертвы на алтаре. Откуда у меня получилось ее вытащить. И с алтаря, и с социального дна Высокого Града, где она раньше обитала.

Барбара теперь жила здесь, в Елисаветграде, и занимала должность заместителя управляющего усадьбой. Строгий черно-красный мундир административного сотрудника на службе княжеского рода Юсуповых-Штейнберг ей, кстати, удивительно шел.

Управляющим усадьбой же с недавнего времени являлся Герхард Иосифович Кальтенбруннер — именно он сейчас шагнул вперед и приветствовал меня витиеватым слогом официальной речи. Он, кстати, обладал таким же неприятным, как и его отца, надменным взглядом — которым Кальтенбруннер только что окинул крайне смущенную и взволнованную Барбару, по его мнению грубо нарушившую протокол встречи.

Новый управляющий вообще был удивительно на отца похож. Такой же высокий, сухопарый и настолько чопорный, что аж смотреть неприятно. Впрочем, внешность обманчива — и старший Кальтенбруннер, так меня раздражающий, во время атаки демонов выполнил свой долг, как его понимал, и ценой своей жизни спас Анастасию. И как дань уважения к нему, единственное что я теперь могу — попробовать не относится столь же предвзято к его сыну.

Чтобы не обижать явно готовившихся ко встрече Кальтенбруннера и Барбару, я не стал их прерывать и выслушал полагающуюся официальную часть, поблагодарив обоих. И только после обратил внимание на четвертого встречающего — маячащего в тени Моисея Яковлевича, который немного суетливо (явно смущаясь в присутствии Саманты) проводил нас в мой рабочий кабинет. В тот самый, бывший кабинет Петра Алексеевича Штейнберга, откуда прямиком вел спуск вниз, в алтарный зал рода. Проход к Месту Силы, где я проходил инициацию в стихии, и связал свою душу с алтарем рода.

В кабинете я занял место во главе стола, Моисей Яковлевич и штабс-капитан Измайлов сели рядом, а Саманта с бокалом глинтвейна, приняв отстраненный вид, опустилась в кресло в углу, у камина.

— Агтуг Сег-геевич, все по плану, все ваши указания выполнены в полном объеме, все…

— Моисей Яковлевич, — прервал я Фридмана, повинуясь вдруг появившемуся импульсу.

— Да, Агтуг Сег-геевич?

Моисей Яковлевич, с того момента как стал поверенным уже княжеского рода, акульи зубы себе отрастил еще больше и гораздо острее чем раньше. Но по-прежнему выглядел и общался немного, а иногда и не немного, несуразно. Даже кейс потертый все тот же с собой носит — кейс, в котором прячет пистолет калибра такого огромного, что медведя легко свалить. Причем пистолет этот в руках не отличающегося богатырским сложением Моисея Яковлевича выглядит настоящей карманной гаубицей.