В Гефесте для работы в мохоле уже расселялась новая команда, в основном состоящая из старожилов, тоже техников и инженеров, но куда более опытных, чем новички на горе Павлина. Фрэнк переговорил с некоторыми из них, расспросив о пропавших, и однажды за завтраком, когда он сидел у окна, выходившего на белый тепловой купол мохола, американка, чем-то напомнившая ему Урсулу, сказала:

— Эти люди смотрели видео всю свою жизнь. Они изучали Марс, верили в него, как в священный Грааль, строили свою жизнь с тем, чтобы попасть сюда. Годами работали, копили, а потом все продали, чтобы совершить этот переход, потому что представляли себе, каково это будет. А потом попали сюда и оказались будто в тюрьме или, в лучшем случае, погрязли в старой рутине, делая работу в помещениях, откуда все выглядело так же, как если бы они смотрели по-прежнему телевизор. Поэтому они и исчезли. Они ушли искать что-то более похожее на то, за чем они сюда явились.

— Но они не знают, как живут те, кто ушел! — возразил Чалмерс. — Точнее, те из них, кому удалось выжить!

Женщина покачала головой.

— Слухом земля полнится. Некоторые возвращаются. И время от времени появляются разные видео. — Сидящие вокруг нее кивнули. — А мы видим, что идет на нас с Земли. Так что лучше поселиться в такой глуши, пока есть возможность.

Теперь затряс головой Фрэнк, он был изумлен. То же ему говорил жимовик на руднике, но, когда это прозвучало из уст зрелой женщины, ему почему-то стало тревожнее.

Той ночью он, не в силах уснуть, оставил заявку на звонок Аркадию, и через полчаса тот с ним связался. Аркадий, кто бы мог подумать, оказался в обсерватории на горе Олимп.

— Чего ты хочешь? — спросил его Фрэнк. — Что, по твоему представлению, будет, если все уйдут прятаться в горы?

Аркадий ухмыльнулся.

— Зачем нам строить человеческую жизнь, Фрэнк? Мы будем лишь удовлетворять свои потребности, заниматься наукой и, может быть, еще немного терраформированием. Мы будем петь, танцевать и гулять на солнце, маниакально работать лишь ради еды и удовлетворения любопытства.

— Это невозможно, — воскликнул Фрэнк. — Мы — часть мира, мы не можем из него сбежать.

— Уверен, что не можем? Говоря твоим языком, Земля — просто голубая вечерняя звезда. А этот красный мир — теперь единственный для нас.

Фрэнк, рассерженный, махнул на него рукой. Он никогда не мог разговаривать с Аркадием — никогда. С Джоном у него случались трудности, но с Джоном они были друзьями.

Он поехал обратно. Массив Элизий возвышался над горизонтом, как гигантское седло, наброшенное на пустыню: крутые склоны двух вулканов теперь были розово-белыми, покрытые крупным слоем зернистого снега, которому вскоре предстояло образовать собой ледник. Ему всегда казалось, что элизийские города уравновешивают Фарсиду, ведь они старше, меньше, более управляемы и вменяемы. Но сейчас люди стали пропадать целыми сотнями, и Элизий стал отправной точкой для формирования нового народа, скрывающегося в покрытой кратерами пустыне.