Мой поступок мог разозлить Росса, но узнать мне об этом не суждено, ситуация кардинально изменилась, не до разглядывания эмоций на лице собеседника стало. Виновника изменений не сложно угадать, берсерк Рагхар, всё не успокаивается, дурак бронированный.

Стол не перевернулся, не подпрыгнул, не сдвинулся в сторону — он буквально взорвался от мощнейшего рывка медведя. В полёт я отправился вместе с едой, обломками и ещё целым стулом. Спасибо Россу, в стену ударилось всё, кроме меня, потому что оказался остановлен, буквально в кокон попал, то самое силовое поле. Осознав всё, сильно удивился темноте, потому что хотел посмотреть на то, как будет происходить бой. Почему-то наивно понадеялся, что, защитив меня, Михаил оставил себя без защиты и его ждёт смерть. Рагхар просто обязан воспользоваться случаем и разрубить нехорошего человечишку напополам повдоль. Эх, не бывает всё так просто…

* * *

Такого неба я никогда не видел. Тяжелое, низкое, давящее, заставляющее неосознанно пригибаться, навевающее лишь мысли о смерти. Если над человеком подвесить гигантскую плиту из змеевика и медленно опускать её, то разницы он не поймёт. Небо места, в котором очутился, выглядит именно так. В нём нет солнца, там вообще ни для чего нет места. Есть лишь смерть, так выглядят мёртвые небеса.

Нет смысла смотреть по сторонам, потому что мир, в котором довелось оказаться, одинаков. Искусственный — самое подходящее слово, характеризующее его. Ощущение, что нахожусь в огромной песочнице, в которой неведомый исполин баловался постройкой одинаковых холмов из чёрного песка. Будь здесь ветер, то он превратил бы всё в ровную пустыню, но нет ветру жизни в этом мире, здесь только смерть. Она везде, на небе и на земле.

Рагхар не подвёл, сумел достать Росса саблей, разрубил прилично. Лезвие начало путь на правой ключице и наискосок устремилось к левой ноге, самую малость не довершив путь. Одной ладони не хватило, чтобы разрубить надвое, и это плохо.

Удерживая туловище от распада левой рукой, Росс смотрит на меня безжизненным взглядом. Не теряя ни секунды, спешу достать пистолет и слышу хриплый шёпот:

— Не делай этого, Никита, если хочешь выжить. Мне достаточно подумать, и ты будешь мёртв. Плевать, что только что почти лишился жизни, спасая тебя, убью без сожаления.

— В этом весь ты, дедушка, — ледяным голосом сказал я. — В тебе нет любви и никогда не было её. Не говорю о себе, так как являюсь чужим для тебя человеком. Речь идёт о твоих родных, самых близких, о детях. Помнишь, как пожертвовал дочерью? Жену свою помнишь? Про сына не говорю, он остался жив, но такой жизни врагу не пожелаешь, без памяти живёт человек, страдает.