А если они обращаются ко мне, значит, черту перешли их дети. Речь не о таких детях, которые закатывают истерики. Не о тех, кто продает наркоту или продается сам. И не о тех, кто готов трахать все, что шевелится, ради самоутверждения. И не о тех, кто делает татуировки или подается в готы.

Речь совсем о другой черте. Ко мне обращаются, когда ребенок сделал то, что обычно ему бы и в голову не пришло. Когда ребенок совершенно запутался и даже не видит этой черты, не подозревает о ее существовании. Он видит только маленький пятачок твердой почвы среди всеобщего хаоса. И не хочет двигаться, потому что кому же охота шагнуть в хаос? Вот и стоит на месте. В таких случаях и зовут меня.

Иногда для него этот пятачок – наркоманский притон, и ребенок готов отсосать за пять баксов, лишь бы купить немного крэка. Иногда – кучка шизанутых, готовящихся взорвать все к чертям. А порой – религиозная секта.

Очень часто приходится работать с детьми, попавшими в секту. Их туда завлекают, а я иду и забираю. Если могу.

Иногда вместо ребенка я возвращаю родителям нечто брызжущее ненавистью – такому понадобится тихое место, врачебная помощь и постоянное наблюдение. За некоторыми потом всю жизнь приходится следить, чтобы не совершили самоубийства. Бывает, возвращаю ребенка, который никогда – вообще никогда! – уже не будет «нормальным», поскольку он таким и раньше не был. А другие забираются на чужую территорию слишком далеко, и с ними даже языка общего не найти.

До чего же они меня изматывают, эти детки, дошедшие до полного опустошения. Не дети прямо, а ходячие тени себя прежних – или того, кем их считали.

Печально.

Вот потому-то многие парни на нашей работе пьют по-черному. Очень многие.

Иногда везет – попадается ребенок, который сам догадывается, что перешел черту. Ребенок, который желает помощи, ждет спасения. Он топчется на месте, в глубине души надеясь, что мамаше или папаше станет, наконец, не наплевать, и они будут его искать. Или хотя бы пошлют за ним кого-нибудь.

С этими – здорово. Парочка таких в год – и можно сбавить темпы с выпивкой. Пару лет без таких – и можно идти на покой: телевизоры продавать… или пустить себе пулю в лоб. У меня таких скверных лет выдалось несколько, и я обдумывал оба варианта.

А еще бывает – находишь ребенка, который, перейдя черту, не потерялся. Эдакий беглец, обретший то, ради чего сбежал. Пусть даже секту. Пусть даже людей, чьи взгляды и обычаи тебе глубоко ненавистны. Когда находишь ребенка, который сбежал и обрел себя – что тогда делать, растак его??

Этот вопрос всегда болтается где-то в подсознании, но задавать его всерьез приходится редко. Он у меня даже не возник, когда я перелез через стену церкви «Мир Странника».