— Зовет? — изумился Стегар, впервые «сверхи» возжелали пообщаться. — Они вас под контроль не возьмут?

— Нет, я в само сознание никого не пущу, создам виртуальный сегмент, из него пройти в реальность без блоков сопряжения невозможно, а их я создавать не стану.

— Тогда ответьте.

…Ответа от Пришедших все не было и не было. Неужели они не слышат? Есеника снова отправила отчаянный зов, одновременно сканируя всеми рецепторами ментальной матки пространство звездного скопления. Все больше объектов Учителей умолкало, отключаясь. Пришедшие действуют быстро и жестко, и это очень хорошо. До недавнего времени у девушки не было и тени надежды, она была озабочена только тем, чтобы не позволить Учителям узнать, что мятежная воспитанница сумела сохранить личность и даже помнила данное папой и мамой имя.

Если бы не полное подключение, Есеника при воспоминании об убитых на ее глазах родителях, заплакала бы. Она помнила все случившееся в тот страшный день так ясно, словно это случилось вчера, хотя ей было тогда всего четыре года. Жестокость пришедших за детьми-эмпатами служителей всеобщего блага была чем-то невероятным, жители Лариан-Ойм и представить не могли, что один человек способен сотворить такое с другим. Им в голову не приходило, что подобное вообще возможно! Отца девочки прибили к стене ржавыми железными костылями, а мать на глазах остальной семьи растянули на полу и, нанеся ей несколько глубоких ран ножом, принялись насиловать, причем настолько страшно, что она и часа не выдержала, умерла.

Есеника кричала, плакала, звала маму и папу, но ей грубо заткнули рот окровавленной грязной тряпкой и, вспоров живот все еще живому отцу, с гоготом утащили ребенка с собой. Она тогда потеряла сознание и очнулась уже в проклятом всеми богами интернате, при воспоминании о котором хотелось скрежетать зубами. Может, это смерть родителей так повлияла на девочку, но она в одночасье стала взрослой. Есеника сразу поняла, что детей в интернате ломают, делая из них либо безответных рабов, а то и полуживотных, либо жестоких скотов. Ведь проявив жестокость к другому воспитаннику можно было получить дополнительный кусок хлеба в обед. Но с ларианцами, даже совсем маленькими, это почему-то не прокатывало, они отказывались становиться такими, какими хотели видеть их воспитатели. Дети плакали, корчились от боли, умирали от побоев, но все равно отказывались издеваться над другими. Превращались почти в растения, покорно выполняли любые приказы, кроме приказов причинять боль кому-либо. Почему-то это бесило воспитателей до безумия, они не раз с яростью забивали насмерть ногами отказавшихся становиться сволочами воспитанников.