– Выживут?

– Хасина не уверен.

– Жаль. – Дер Даген Тур вздохнул. – Нужно будет особо отметить в журнале проявленное егерями мужество. Необычайное мужество. Позаботиться о государственных наградах и пенсиях семьям погибших.

– Безусловно, мессер. – Капитан не стал напоминать, что Помпилио уже просил отметить в журнале проявленную егерями отвагу, отложил бинокль и понизил голос: – Могу я узнать, как чувствует себя адира?

– К счастью, не ранена и не пострадала во время посадки. Несколько расстроена потерей паровинга, и ей необходим отдых.

– Прекрасно понимаю, мессер. Как прошёл её переход через Пустоту?

– Сносно. Полагаю, за ужином Кира поделится с нами наиболее запомнившимися подробностями.

– Будет интересно послушать. – Дорофеев был ямаудой, человеком, не подверженным воздействию Знаков Пустоты, и любил расспрашивать обычных людей о переживаниях, испытанных во время межзвёздных переходов.

– Согласен. – Помпилио откашлялся. – Теодор!

– Мессер? – Откуда появился слуга, Дорофеев снова не заметил. Теодор Валентин обладал потрясающим умением оставаться в тени и оказываться на виду ровно в тот момент, когда Помпилио требовалось его присутствие.

– Теодор, мы с капитаном в настроении чего-нибудь выпить. На этой планете нас одолевает меланхолия и какое-то першение… Базза?

– С удовольствием, мессер.

– А першение?

– Я тоже обратил внимание на приступы странного кашля, мессер.

– Прекрасная наблюдательность.

– Спасибо, мессер.

– Теодор?

– Полагаю, чёрный чай с ореховым ликёром, мессер?

– Неплохо, – подумав, согласился дер Даген Тур. – Но перед ним – ячменной бедовки на два пальца.

– Прекрасный выбор, мессер. Мне нужно десять минут.