– Ага, теперь она Гонзалес, – пробормотал Джим так, чтобы только Карл мог его расслышать.

Оставив третьего студента сторожить снаружи, они последовали за служанкой по мрачной, пахнущей тухлой капустой лестнице и остановились на лестничной площадке второго этажа. Джим нащупал в кармане револьвер.

Служанка постучалась, открыла дверь, произнесла: «К вам гости, фрейлейн!» – и посторонилась, давая проход.

Кармен Руис стояла возле единственного в комнате кресла, держа в руках букет роз.

Если бы вы даже не знали, что перед вами актриса, вы бы догадались об этом по ее осанке, слегка откинутой голове и черным выразительным глазам. Ее черные волосы были зачесаны назад и уложены в сложную прическу, глаза подведены, губы тщательно накрашены. На сцене они бы выглядели эффектно, но в этой узкой комнатке с холодным камином и единственной грязной чашкой на столике, в сером свете начинающего смеркаться дня они производили жалкое впечатление. На ней было потертое, помятое платье и запыленные туфли.

Актриса дрожала. На мгновение Джиму показалось, что от холода.

– Кто вы? – спросила она на немецком, выговаривая слова с еще худшим акцентом, чем Джим.

– Мы хотим помочь вам вызволить принца Леопольда из грота.

Эти слова, по всей видимости, ошеломили испанку, но лишь на короткий миг. В следующее мгновение она швырнула цветы в сторону и бросилась на Джима, как тигрица. Зубы ее были сжаты, когти нацелены ему в глаза, она атаковала его в дикой злобе, инстинктивной и безрассудной. Казалось, она его сейчас разорвет на части и напьется свежей крови. Но Джим был опытен в драках и ловок, он скользнул в сторону и одновременно резкой подножкой сбил ее с ног. Рухнув на пол, она сразу вскочила и обернулась, но Джим был наготове; прежде чем она могла снова на него прыгнуть, он уже выхватил револьвер и уставил его прямо ей в лицо. Это произвело действие. Она замерла, сверкая глазами и дрожа от бессильной ярости. Карл, остолбенев, наблюдал эту сцену с открытым ртом.

– Сядьте! – приказал Джим. – Поговорим цивилизованно. Я хочу все знать о вас, сеньора Руис. Или Менендес, если вам угодно. Или Гонзалес. В данном случае сила на моей стороне. Делайте то, что я вам велю. Сядьте.

– Англичанин, – пробормотала она. – Ты англичанин!

– Совершенно верно.

Актриса все еще стояла перед ним, сжав кулаки. Джим хладнокровно указал на кресло, и тогда она нехотя гордо прошествовала к нему и, картинно развернувшись, уселась. Она тяжело дышала, грудь ее высоко вздымалась, на губах застыла ядовитая гримаса.

– И она тоже англичанка! – продолжала актриса с неподражаемым презрением в голосе. – Жалкое ничтожество, комок лондонской грязи! Щенок! Слепой котенок с необсохшим молоком на губах! Что она может знать? А ее идиот муж! Вечное дитя, так никогда и не выросшее! Посмотрите на нее и потом на меня – какое может быть сравнение? Рядом со мной она как грошовая свечка! Грубая, вульгарная, пошлая, невежественная, тупая! Да, тупая, тупая!