– Полагаю, вам следует это знать, – сказал я. – Сегодня утром мне предложили работу в «Гибер-техе».

Токката медленно подняла на меня взгляд, и у нее не только лицо стало красным, но и шея. Исчезли последние крупицы дружелюбия.

– Ах ты косорожье дерьмо! Ты ведь пошутил, так?

– Нет, – как можно более невинным тоном произнес я. – Контракт на два года, премия при подписании, бесплатные пудинги, квартира с видом на центральный парк – и шоколадные батончики с фруктами и орехами.

– Не знаю, зачем ты нужен «Гибер-теху», но определенно дело не в твоем обаянии, внешности или опыте. Тебя бесцеремонно используют, после чего выплюнут, когда ты больше не будешь нужен. Работа в «Гибер-техе» станет для тебя худшим карьерным шагом – и последним.

– Вы совершенно правы, – довольно дерзко ответил я. – Я не хочу там работать. Я хочу остаться в Двенадцатом секторе, но если для меня единственной возможностью остаться будет работа в «Гибер-техе», я на нее соглашусь.

Положив ручку, Токката откинулась назад и посмотрела на меня.

– Так, черт возьми, – сказала она, – ты меня обыграл. Меня еще никто не обыгрывал. – В ее голосе прозвучала тень уважения. – Хорошо, будь по-твоему: ты получаешь работу. Перебирать бумаги в течение следующих девяносто одного дня, не выходя из Консульства – и ты разжалован из Младших консулов обратно в Послушники. Также тебе придется ежедневно драить сортир, а еще стирать и гладить на всех. Очень скоро ты станешь умолять о том, чтобы тебя отпустили работать на вдовствующую графиню Фарнесуорт. Так, а теперь убирайся. Стой, подожди, еще один момент.

Встав, Токката обошла вокруг стола и двинула мне кулаком в глаз.

– Это за то, что ты солгал.

Не успел я подняться на ноги, как она второй раз ударила в то же самое место.

– А это за то, что сегодня утром спаривался с Авророй, хотя обещал, что этого больше не будет.

Я покинул кабинет с гудящей головой, однако по крайней мере в двух вопросах сложилась определенность: во‐первых, я научился лучше справляться с тем, что ставила передо мной Зима, и, во‐вторых, предостережение о вырванном языке оказалось пустой угрозой.

– Ну, как все прошло? – спросила Джонси, застав меня в туалете, прикладывающим холодный компресс к глазу.

– Мне сказали уходить, я ответил, что не хочу, меня выгнали, затем вернули на службу, но разжаловали в Послушники. Однако я обыграл Токкату, так что, полагаю, теперь она меня уважает.

– Поэтому она дала тебе в глаз?