— Или сойти с ума, — проворчал Петр.

— Лучше сойти с ума, господин, чем всю жизнь жить без силы и уважения из одной только милости.

— Ладно, — махнул на них рукой Петр, — собирайтесь, пойдем обедать. Когда ты думаешь ставить свой безумный эксперимент?

— Не вижу смысла в том, чтобы тянуть время, поэтому сегодня вечером позову Элору ассистировать, и вдвоем быстро все сделаем. А после обеда начну готовить Ледию к операции.

— Тогда я пойду искать Сергея Федоровича. Фатеев должен знать, куда его поселили.

Вечером все прошло на редкость буднично. Сначала Ледию обучили русскому языку, при этом Лена учила, а Элора снимала неизбежную при таком быстром обучении боль. Когда Лена сочла Ледию готовой, сеанс повторили, но на этот раз она загружала свою память, а Элора опять работала анестезиологом и контролировала общее состояние подопытной.

— Что ты чувствуешь? — спросила Лена, у которой любопытство боролось с тревогой. — Отвечай на том же языке, на котором был задан вопрос.

— В голове сильно шумит, и слабость.

— Так и должно быть, — успокоила Элора. — Сейчас уложим тебя спать, а утром будем разбираться в том, что получили. Только спать я тебя заберу к себе. У меня две комнаты, и есть лишний диван. А тебе сейчас не помешает присмотр.

Около пяти часов утра Лена проснулась от звонков стоявшего в кабинете телефона. Звонила Элора.

— Вот что, подруга, — сердито сказала она в трубку. — Быстро одевайся и дуй ко мне.

И разорвала связь. Когда растрепанная и кое‑как одетая Лена вбежала в гостиную Элоры, подруга высказалась в отношении ее затеи одним словом:

— Доигрались!

И развернувшись, пошла в дальнюю комнату, где на диване, свернувшись калачиком, заботливо прикрытая одеялом спала Ледия. Лена, сбросив кроссовки, помчалась за ней.

— Что случилось?!

— А то, что мы с тобой две дуры, у которых не хватает ума сначала подумать, а потом не делать. То‑то у меня вчера весь вечер было ощущение, что что‑то мы с тобой упустили.

— Ты можешь толком объяснить, что случилось?

— А случилась то, что, проснувшись ни свет ни заря, это лохматое чудо, которое сейчас спит на моем диване, стало плакать, по-русски звать маму с папой и угрожать мне милицией.

— О Господи!

— Вот именно. Мне пришлось ее срочно усыпить и ментоскопировать.