Однажды он сказал: «Жизнь не меняется за одну ночь». Наверное, поэтому посаженные мною семена прорастали наутро. Моё сожаление, моя неискупимая вина — я не спасла его. Я сделала недостаточно. Если бы у меня получилось, всё бы закончилось хорошо.

Сердце разбилось.

Продолжать было бессмысленно.

Всё встало на свои места. Я думала, что теперь, вспомнив себя и своё прошлое, узнав секреты, не дававшие мне покоя, я наконец пойму, что должна делать дальше. Но я только больше запуталась. Желание вернуться в родной мир утихло, его затмили тревога и горечь, но они же подталкивали меня скорее покинуть Тьярну. Голова шла кругом.

Однако времени опомниться не было. За мной следили, и мне не переставая мерещился чей-то пристальный взгляд. Изо всех сил я старалась вести себя как ни в чём не бывало и, если выходила на улицу одна, сдерживалась, чтобы не оборачиваться на каждый шорох и не ускорять шаг при малейшем беспокойстве. В ночных кошмарах я бежала по узким улочкам и коридорам, миновала лестницы и бесконечные двери, отчаянно ища укромное место, где бы преследователь не обнаружил меня. И каждый из этих снов обрывался пронзительной телефонной трелью. Порой этот звук слышался мне в звоне посуды и шуме воды, в уличном гуле, среди незнакомых голосов. Я вздрагивала, ёжилась от озноба. Наверное, потому что в мою комнату не звонил никто, кроме Юлиана.

— Говорю же, всё будет в порядке, — повторял Кир. — Пока мы с вами живём, как жили, без резких перемен, пока не чудим на инспекциях и ни коим образом не выдаём, что нам что-то известно, Рыцари нас не тронут. И опять-таки, даже если они заподозрят, что мы в курсе, то просто будут пристальнее наблюдать. Чтобы принять меры, им нужны активные действия с нашей стороны.

Но его слова не успокаивали. Совсем недавно Рей едва не поймал меня в рыцарском офисе, и я понятия не имела, как в итоге Юлиан преподнёс наш разговор. Что он утаил, сколькое выдал? Рей явно о чём-то догадался, и встречи с ним я особенно боялась.

Петер был молчаливее обычного. Он не тревожился и не плакал, его руки почти не дрожали, но движения стали вялыми, а взгляд — тусклым. Иногда я ловила на его усталом, безучастном лице задумчивое выражение, и мысли, в которые он был погружён, казались нерадостными.

Я и сама редко думала о хорошем. Часто вспоминала Франтишку, её чудесное пение, её весёлую суетливость и заразительную бодрость. Бедная, бедная Франтишка. Она ничего не знала. Она с надеждой смотрела в будущее. Были ли счастливыми её последние мгновения? Была ли её смерть безболезненной? Мне хотелось верить, что там, где бы Франтишка ни находилась теперь, она воссоединилась с Лайонелом.