Автарха несли в крытом паланкине, занимавшем в наших рядах место куда почетнее моего. Старик-лекарь дал мне понять, что он еще жив, и как-то ночью, когда мои стражницы о чем-то болтали меж собой, а я просто сидел, склонившись над крохотным костерком, старший из дикарей (спутать его еще с кем-либо, благодаря согбенной спине и маске, издали очень похожей на несоразмерно огромную голову, было бы невозможно), украдкой приблизившись к паланкину, скользнул под него и далеко не сразу улизнул прочь. Поговаривали, будто этот старый дикарь – «утурунку», шаман, умеющий принимать облик тигра.

Через несколько дней после ухода из зиккурата, ни разу не встретив в пути чего-либо достойного звания дороги или хотя бы тропы, мы наткнулись на нескончаемые россыпи трупов. Все это были асциане, раздетые догола, не говоря уж об отсутствии всякого снаряжения. Казалось, тела их сброшены с воздуха, а погибли они, на мой взгляд, около недели назад, хотя жара с сыростью наверняка изрядно ускорили разложение и в действительности смерть настигла их много раньше. Что до причин гибели – о таковых чаще всего оставалось только гадать.

Какой-либо живности крупнее причудливых, жутковатого вида жуков, жужжавших у костров по ночам, нам до тех пор на глаза почти не попадалось. Птицы, перекликавшиеся в кронах деревьев, обычно прятались за густой листвой, а если в гости к нам, испить нашей крови, заявлялись пресловутые нетопыри, их черные, словно тушь, крылья совершенно терялись на фоне глухой, непроглядной тьмы. Теперь мы шли сквозь целую армию всевозможного зверья, привлеченного россыпью тел, точно мухи – тушей павшего мула. Стражи не проходило, чтоб до наших ушей не донесся хруст перемалываемых мощными челюстями костей, а по ночам в темноте, окружавшей наши жалкие костерки, то и дело мерцали глаза – изумрудные, алые, порой отстоявшие один от другого на добрых две пяди. Конечно, ждать неприятностей со стороны обожравшихся падалью хищников было просто нелепо, однако мои охранницы удвоили караулы, а спали, не снимая корслетов, с кортелазо в руках.

С каждым днем трупы становились все свежей и свежей, и, наконец, среди мертвых начали попадаться живые. Однажды из зарослей чуть впереди наперерез нам, спотыкаясь, вышла женщина, остриженная наголо. Устремив неподвижный, остекленевший взгляд в никуда, безумная прокричала нечто для нас непонятное и поспешила скрыться среди деревьев. Нередко до нас доносились крики о помощи, дикие вопли, бессвязное лопотание, однако Водал настрого запретил кому-либо сворачивать с пути, и в тот же день, ближе к вечеру, мы – подобно тому, как могли бы войти в джунгли или, к примеру, в реку, – вошли в самую гущу асцианской орды.