Он сел в свое «кресло», на свою половину ложа для астронавтов (о том, чтобы занять половину Эйвери, не могло быть и речи) и включил монитор пультом управления. И снова НОО проплыл перед его взором. Гест, нахмурившись, стал пристально всматриваться в него. Удивительный объект сулил ему избавление от монотонных дней, и ночей, и, по идее, Гест должен был испытывать воодушевление. Но энтузиазма не было: так сильно его затянуло в депрессию.

Тяжелое гнетущее состояние не отпускало его с тех самых пор, как умер Эйвери. Хотя нет, оно появилось задолго до этого. Смерть Эйвери лишь обострила его, и Гест снова направил ненависть внутрь себя. Пару раз он пытался переадресовать это чувство в сторону лунной базы: но та была слишком далекой и безличной.

На черном стволе космического звездного дерева кто-то вырезал огромное бесформенное сердце, а внутри оставил надпись: «Э.Г. ненавидит Э.Г.».

Гест, сгорая от ненависти, бросил беглый взгляд в сторону «цветного телевизора». Облик единственного действующего лица слегка изменился. Теперь это был простой диск золотистого цвета, великолепный золотой диск с четкими и выразительными лучами, два нижних луча изгибались книзу и заканчивались парой крошечных рук…

– Приветствую тебя, о Диск, о Повелитель Света. Приветствую тебя, о священный Атон! Разве могу я быть в заточении в гробнице, разве не могу я вернуться назад? Пусть все члены моего тела возродятся, когда я узрею твою красоту, ибо я один из тех, кто почитал тебя на Земле…

Потрясенный, Гест впился руками в подлокотники своего ложа. Эти странные слова сами вылетели из его рта, зародились в его голове.

Повелитель Света. Священный Атон.

В ужасе он снова бросил взгляд на «цветной телевизор». Бог Солнца убрал свои маленькие ручки и вернулся в прежнее состояние.

Надолго ли?

Гест пристально взглянул на НОО.

– Гори в аду! – произнес он. – Сгори, как должно гореть дерево в таком дьявольском пламени! – кричал Гест. – Прочь! – завопил он.

НОО безмятежно продолжал свой путь по орбите, как если бы у него было столько же причин находиться там, сколько у «Гелиоса-5».

Естественно, он не смог бы сгореть, даже если бы захотел. Но под воздействием такого сильного жара дерево должно было усохнуть, деформироваться, развалиться на части – словом, видоизмениться. Конечно, если лодка на самом деле сделана из дерева. А статуя, лежащая на скамье, вероятно, не смогла бы выдержать такой накал больше пары секунд, не претерпев изменений.

Гест уставился на статую. Не нужно быть египтологом, чтобы хоть немного представлять себе, как в Древнем Египте проходили похоронные церемонии. Гесту приходилось читать о мумиях – о фараонах и более низшей знати, замурованных в своих гробницах вместе с дурацкими солнечными ладьями, об их наивной вере в жизнь после смерти и о переходе туда посредством ка. О воссоединении с богом Ра. Статуя, лежащая на скамье, была точной копией мумий, которые ему приходилось видеть. А вот ее ка что-то не видно, хотя она и должна быть где-то поблизости.