— Ягненок мой, мы сэтхи[2]. И мы пришли за дарами для Сэтила: нам нужны грешные, изуродованные души людей. А ты
«Нет! Только не сейчас! Только не сегодня! Я не хочу, не могу! Уходите!»
— Милый, ты слишком громко думаешь, я устала слушать твои мысли. — Тень ластилась к нему, касаясь то одного плеча, то другого.
Помотав головой, Юстин задергал руками, отмахиваясь от черных щупалец.
— Ты думал: он забыл? Не-е-ет, милый мой. Вы заключили с Незримым сделку, и он выполнил свое обещание. Теперь твоя очередь. Идем же скорее, мы ждали этой ночи семь лет и успели сильно проголодаться.
Женский голос заигрывал с ним, просачиваясь в мысли. Дурманил и одновременно пугал. Тень витала рядом, пытаясь коснуться Юстина.
— Отлипни от мальчишки, Похоть! — рыкнул второй темный силуэт, стоявший у изголовья кровати.
— Такой нежный и пушистенький ягненок. Боится, молится, надеется, что это неправда. Он неспособен на убийство. Сэтил ошибся.
У двери мелькнула третья тень. Все эти минуты она молча скрывалась, слушала. И сейчас, дав о себе знать, позволила Юстину услышать свой липкий, протяжный, недовольный голос.
— Сэтил не ошибается! Этот олух или погубит нас, или приведет к господству.
— Спешу тебя огорчить, Тщеславие, но Похоть права: он ни на что не способен.
«Тщеславие и Похоть… Тогда какой третий грех? Уныние?»
Юстин пытался собраться с мыслями. Не двигаясь, он следил за отражениями в зеркале, пытался контролировать их движения и старался дышать тихо и медленно.
— Я Гнев, щенок! Советую поторопиться, потому что тебе осталось жить до утра. Если не справишься, то умрешь, и этот долг ляжет на твою сестру.
— Она… она жива? — голос Юстина предательски дрогнул. — А мать с отцом?
Ледяной кол воздуха пронзил грудь, выбивая все тепло из тела. Странное чувство невыполненного долга, отчаяние, горе и радость смешались в единый клубок, который назойливо катался где-то между ребрами. Страх покинул Юстина, появилась надежда.
— Не так быстро. Сначала — сделка. Но откуда этот фальшивый интерес? Ты выбрал новую обеспеченную семью и отрекся от прежней, нищей и презираемой. Что ж ты так разволновался? Ничтожество.
Ярость накатила холодной волной, задевая гордость и достоинство. Резко развернувшись, Юстин бросился на тень, стоящую у кровати, но, пройдя сквозь нее, чуть не упал.
— Ты серьезно? — Гнев лишь усмехнулся. — Ты не то что безнадежен, ты еще и глуп. Мы — тени, тьма, силуэты. Если бы мы состояли из плоти, то давно бы сами убили всех грешников!