— Отличная работа, магистр Т’келл, — сказал Рай’тан, подойдя ближе. — Сооружение редкой прочности.

— Каким оно и должно быть, — негромко пробормотал Т’келл, обращаясь скорее к самому себе, чем к Рай’тану. Затем он повернулся лицом к игниаксу. — Благодарю, брат. — Он улыбнулся, невольно проявив искру гордости, но внезапно стал серьезным. — Я до сих пор не могу понять, для чего предназначено такое вооружение. Его применение на Ноктюрне немыслимо.

— А почему ты считаешь, что оно будет использовано здесь?

Т’келл тряхнул головой.

— Кратковременное заблуждение, — сказал он. — Порой я забываю, что нам придется покинуть этот мир.

— Нам суждено принять участие в Великом крестовом походе Императора!

— Да, да. Я знаю. Но… когда мы выступим в поход, Ном? И куда? И для чего мы воспользуемся машиной?

— Когда придет наше время, туда, где потребуются наши силы, и в надлежащей кампании, — ответил Рай’тан с уверенностью, которую не испытывал сам.

Т’келл обвел взглядом пещеру:

— Значит, мы оставим Ноктюрн.

— Оставим, но не покинем.

— Я это понимаю. Правда, понимаю…

— Но?..

— Но представляешь ли ты себе нашу цель? Я — нет. Мне ясно лишь то, что я делаю здесь. — Он хлопнул рукой по обшивке. — Я знаю, что могу это сделать. Но истинная наша цель для меня непонятна.

Рай’тан набрал в грудь воздуха для ответа, которого, как он чувствовал, у него не было. В то же мгновение он ощутил новый ритм в вибрации, сотрясавшей пол. Устойчивый, твердый, мощный. Он понял, что это означает, даже раньше, чем заметил огорчение во взгляде Т’келла.

«Я потерпел неудачу, — подумал Рай’тан. — Я позволил своей неуверенности одержать победу».

С горящим от стыда лицом он повернулся и склонил голову перед приближающимся примархом.

Вулкан был одет в простое кожаное облачение кузнеца. Работа над машиной являлась делом его рук и результатом его гениальности, и примарх трудился бок о бок со своими сынами. Как ни прост казался его наряд, он не мог скрыть величия: он был окружен невидимой, но ослепляющей аурой, подобной отблеску кузницы. Если лицо Т’келла походило на слиток металла, то лицо Вулкана казалось высеченным из вещества крепче камня, неподвластного эрозии, но окрашенного мудростью — лицо заслуженного воина, познавшего битву, но не сломленного ею. И в то же время он явно знал ей цену и никогда не забывал о ней, стремясь стать защитной стеной, о которую разбиваются волны конфликтов.

— Прошу прощения, мой господин, — произнес Т’келл.

— За что? — спросил Вулкан. — За то, что у тебя возникли вполне понятные вопросы? За размышления о нашем будущем и сроках отбытия? Мы всегда были честны друг с другом, даже до того, как стали легионом. Разве стоит что-то менять теперь?