Жаркой летней ночью в тесном пустом кабинете в Лаймхаусе, в нескольких переулках от удушающего зловония реки и в трех домах от местного притона, Люсьен Водрей, граф Крэйн, изучал счета. Он предпочитал проводить вечера иначе, но, поскольку его предпочтения сейчас не учитывались и работу в любом случае следовало выполнить, он старательно занимался делом.

Граф просматривал счета искусным взглядом китайского торговца, пытаясь выявить даже не сам факт кражи, а место ее возникновения. Если он не сможет его найти, это будет говорить о том, что его посредник в Шанхае либо гораздо умнее, либо честнее, чем думал о нем граф, но Крэйн никогда не считал этого человека честным.

Металлический кончик пера царапнул бумагу. Это было дешевое перо без изысков, под стать заурядному столу для переговоров и невзрачным канцелярским принадлежностям на нем. В комнате вообще ничего не указывало на богатство, за исключением костюма Крэйна, превышавшего по стоимости все здание.

Как Люсьен Водрей, торговец и отчасти контрабандист, он заработал достаточно денег, но его неожиданное возведение в ранг пэра принесло ему, помимо титула, целое состояние. Теперь он стал одним из самых завидных холостяков Англии в глазах тех, кто не знал или предпочитал игнорировать его репутацию, приобретенную в Китае. И в этот самый вечер он пропустил три частных приема, на которых мог бы встретить три десятка дам, готовых с великим энтузиазмом занять место графини Крэйн. На комоде в его апартаментах осталось несколько дюжин визитных карточек, приглашений, запросов на займы и просьб о деловых встречах: увесистая пачка laissez-passer[1] в высшее общество.

Он мог бы заполучить любую красавицу Лондона, войти в круг самых уважаемых персон, занять свое место среди «Верхней Десятки»[2], обрести социальный статус, о котором мечтали многие, а некоторые готовы были пожертвовать всем. Он мог бы иметь все это, пошевелив одним лишь пальцем или если бы кто-нибудь заставил его это сделать под дулом пистолета.

Почти всю сознательную жизнь Крэйн провел в Шанхае, бок о бок с контрабандистами, проститутками, картежниками, убийцами, торговцами, пьяницами, шаманами, художниками, коррумпированными чиновниками, нищими мандаринами, поэтами, завсегдатаями притонов и прочими отбросами, и граф любил этот потный, живой, опьяненный мир. Частные приемы и первоклассные ужины с людьми, чьи достижения в жизни сводились к их знатному происхождению, не шли ни в какое сравнение с ним.

Поэтому Крэйн отклонял или игнорировал приглашения, ведь по сравнению со светским вечером выяснение того, где именно кто-то подрезал его партию сычуаньского перца, представлялось более стоящим занятием.