Страшно. По-настоящему страшно, если вдуматься.

  Чёрт с ним, с генералом и его далеко идущими планами: ать-два, приказ, песню запевай - с этим бы ещё можно было смириться, но собственную голову я ценил. У меня ничего больше и не было, если честно, только голова, кое-какой талант и быстро проходящая молодость. Даже если выживу, не сгорю чудом, они меня отпустят года через два, до дна выпитого, постаревшего, что тогда?

  Я вздохнул, тяжело осел на деревянные нары и сгорбился. Хорошо, наверное, быть супергероем, железным человеком и прочим дэдпулом, только у меня что-то не выходит.

  Сидел я так долго: час, два, не знаю. Ложиться на жёсткие доски желания не возникало, а больше заняться было нечем. Только сидеть и думать, пока не открылась дверь в предбанник карцера, и в помещение не зашли...

  Я ожидал всякого: пары дюжих охранников с дубинками, которые слегка подготовили бы меня к защите рубежей Отечества, невзирая на приказ генерала; Елены Аркадьевны в кожаном БДСМ-наряде, с красным шариком во рту и хлыстом в накачанной руке; какого-нибудь врача в непременном белом халате, со шприцом, из которого на бетонный пол, шипя, капает ядовито-зелёное лекарство, начисто уничтожающее волю. Чего угодно, если честно, фантазия у меня богатая.

  Реальность оказалась проще и страшнее.

  Сперва вошёл охранник, открыл замок на моей двери-решётке, но наружу меня выводить не спешил. Потом вкатился на коротеньких ножках Семён Какис, уже хорошо мне знакомый, привычный. Но сейчас он меня почему-то напугал: то ли злая улыбка, из-за которой он был похож на хорька, так действовала, то ли потому, что он размахивал сложенной шахматной доской. Самой дешёвой, просто два куска разграфлённой клетками пластмассы на петлях.