- А как же! - ответил половой. - В отдельном кабинете-с вкушают. Велели сразу к ним и проводить.

  - Тогда чего ж ты нам про окрошку втираешь? - недовольно спросила Татьяна.

  - Ну так это... Выручку тоже никто не отменял, - справедливо заметил паренёк. Получив на чай тысячу, он, правда, просветлел лицом и дальше уже не тормозил: отвёл в кабинет, как и было велено изначально.

  Оформление ресторана внутри было под стать скамейке и расписной вывеске.

  Таня, в детстве ходившая в художественную школу, шла по коридору зажмурившись, едва не натыкаясь на углы и стены. Видимо, глаза резало. Нани, хотя и считала себя в душе русской грузинкой (а куда денешься, если обе крови слились?) просто морщилась. Бог знает, откуда взялся этот стиль, помесь византийского с родными болотами, но готика всегда была как-то ближе. На худой конец, светлая простота скандинавов или индийские вычурные храмы, но не петухи с лицами запойных пьяниц, не озёрные девы в лирических пейзажах средней полосы после ядерной атаки и не остальной а-ля рюсс. Хорошо хоть, народные песни не орали из динамиков, заставляя дрожать среднее ухо. В этом плане "Растеряхинъ" подкачал: негромко играл Стинг, рассказывая о суровом одиночестве в Нью-Йорке.

  - Господа? К вам тут сударыни! - деликатно постучав, половой сунул голову в приоткрытый дверной проем и доложился. - Ждёте-с?

  - А то! - громыхнул кто-то внутри. - Веди, брателло, веди! Час уже шконки мнём.