Всё произошло легко, будто мы договорились заранее. Так, наверное, и было - одной встречи достаточно, одного взгляда. Далеко не для всего нужны слова.

  В комнате царила полутьма, только кривоватый, отживший своё торшер в углу жёлтым светлячком лампы парил в воздухе. Окно в сад открыто, но всё равно пахло нежилым, почти заброшенным помещением: влажной бумагой от книг из шкафа, сырым бельём, деревом и чем-то неуловимо неприятным. Старостью. Исходом. Сколько я смотрел на Михин дом, столько и крепло во мне ощущение, что дача - не его. Куплена вместе со всем содержимым у других людей, наскоро приспособлена под свои нужды и может быть брошена потом без сожаления. Ну не могу я его представить с перельмановской "Занимательной физикой" в руках: вон корешок в шкафу отсвечивает. Никак не могу. Даже в детстве, если оно у него было. Если он сразу не родился пожилым, с серьгой в ухе и шалыми глазами конокрада.

  Телевизор, наверное, он сам купил, а остальное - чужое.

  - Я не знаю, любимая. Всё на свете зачем-то, только мы не видим шестерёнок внутри механизма. Один корпус, не больше. Встречи, расставания, прочитанные книги, кино, даже анекдот в нужный момент - не раньше и не позже - всё для чего-то. Мы часть одной большой машины, которую даже не видим полностью. И рождение, и смерть - всё там, внутри корпуса.

  - Красивая телега...

  Она завозилась, устраиваясь удобнее.

  Нагота Нани не смущала, вот и сейчас она повернулась на бок, обвилась вокруг меня насколько смогла, прижимаясь грудью, животом, потерлась носом о меня, как потерявшийся щенок.