Матушка Грам, повернувшись ко всем троим спиной, вернулась на свое место в дверях.

Одна из веселых девиц следила за огнем, время от времени подбрасывая в него плавник, отчего пламя начинало гудеть и становилось то синим, то зеленым, и колючие черные ветки, которые вспыхивали жарко-оранжевым цветом и с треском стреляли искрами. Вторая девица, растопырив пальцы, плела из черного шнурка кошачью колыбельку. Мышелов то и дело посматривал, отводя взгляд от огня, на ее незатейливое рукоделье.

Женщины как будто не обращали на него внимания, но через некоторое время та, что следила за огнем, встала, принесла на его стол кувшин и две кружки, налила в одну из них вина и выжидательно посмотрела на Мышелова.

Он взял кружку, попробовал вино, затем сделал небольшой глоток, кружку поставил и, не глядя на женщину, коротко кивнул.

Она вернулась к прежнему занятию. А Мышелов принялся потихоньку потягивать вино, глядя в огонь и слушая его песню. В этой маленькой тихой комнате треск и гудение пламени казались весьма громкими и напоминали звучание человеческого голоса – молодого, страстного, быстрого, то веселого, то сердитого. Мышелов готов был поклясться, что слышит порой слова и целые фразы.

Постепенно он начал различать в пламени лица, вернее, одно лицо, которое все время меняло выражение, – лицо молодое, красивое, с подвижным ртом, то открытое и дружелюбное, то перекошенное завистью и злобой (в те мгновения, когда пламя зеленело), то искаженное до неузнаваемости, словно размытое потоками нагретого огнем воздуха. Мышелову даже померещилось раза два, что по ту сторону очага и впрямь сидит какой-то человек, который то приподнимется, чтобы взглянуть на него сквозь пламя, то снова сядет. Его подмывало встать и посмотреть, так ли это, но он сдержался.

Странно, но лицо это казалось Мышелову знакомым, хотя, как он ни ломал голову, вспомнить его не смог. В конце концов он оставил эти попытки и вновь начал слушать голос огня, стараясь совместить движения губ пляшущего в огне лица с воображаемыми словами.

Тут матушка Грам вновь встала и, поклонившись, попятилась. В дверь вошла леди, нижняя половина лица которой была прикрыта красно-коричневым плащом, но Мышелов узнал переливающиеся золотом зеленые глаза и встал. Сиф кивнула матушке Грам и двум шлюхам, подошла к столу Мышелова, бросила свой плащ поверх его плаща и села на третий стул. Он налил ей вина, наполнил свою кружку и тоже сел. Они выпили. Некоторое время она молча смотрела на него.

А потом…

– Вы видели лицо в огне, слышали голос? – спросила она.