– А Скор? – был его следующий вопрос. – Что знает об исчезновении сундука человек капитана Фафхрда?

Физиономия Миккиду помрачнела.

– Капрал Скор не состоит у меня под началом. Кроме того, сейчас он спит.

В ту же секунду оглушительный двойной удар едва не вышиб крышку люка, закрывавшего вход в каюту.

– Входи, входи! – откликнулся Мышелов раздраженно. – И нечего расшибать корабль в лепешку, если тебе нужно всего-навсего открыть дверь!

Сначала в дверях возникла только голова, покрытая редеющими рыжеватыми волосами, затем следом протиснулся и ее обладатель. Чтобы не стукаться лысой макушкой о потолочные балки, ему пришлось не только ссутулиться, но и согнуть колени. «Вот и Фафхрду пришлось бы сгибаться в три погибели, вздумай он войти в собственную каюту, – мелькнуло в голове Мышелова. – До чего же неудобно быть большим».

Скор смерил Мышелова холодным взглядом; присутствие Миккиду он едва заметил. Великан огладил пятерней свою бороду цвета ржавчины, явно стараясь придать ей более благообразный вид; однако в результате его усилий она стала больше, чем когда-либо, походить на пучок ветоши. Если бы не это да не сломанный нос, то он был бы вылитый Фафхрд каких-нибудь пять лет тому назад.

– Ну? – не допускающим возражений тоном произнес Мышелов.

– Прошу прощения, капитан Мышелов, – начал здоровяк. – Но как я есть единственный, кто плавал на этом корабле раньше и знаю, как он себя ведет во всякую погоду, то был тобою поставлен следить за погрузкой и сохранностью груза. А потому должен доложить, что сундук с материями – ты, думаю, его помнишь – исчез со своего места. Веревки от него так и лежат на палубе.

«Ага, – думал Мышелов, – и у него тоже рыльце в пуху, вот и выслуживается, докладывает, хотя и видит, что опоздал. Ишь ты, рожа тупая, а туда же! Мужлан похотливый!»

Вслух же он сказал:

– Ах да, пропавший сундук – мы как раз о нем говорили. Когда же, по-твоему, это случилось? Когда он исчез? В Брульске?

Скор покачал головой:

– Я сам следил за его погрузкой, а когда ложился спать, сундук был последним, что я видел на палубе, прежде чем закрыть глаза; мы в это время были уже в нескольких лигах от порта. Я уверен, он и сейчас на борту.

«И не стыдится признаваться, мерзавец! – возмутился про себя Мышелов. – Удивительно, что он не обвиняет Миккиду в краже. Оказывается, у воров и головорезов тоже есть представление о чести».

Между тем он продолжал:

– Если, конечно, его не бросили за борт – такое ведь тоже могло произойти, не так ли? Или какие-нибудь невидимые и бесшумные пираты взяли нас на абордаж, пока вы оба дрыхли, и умыкнули ящик. А может быть, хитроумный осьминог, поднаторевший в устройстве судов, возжаждал нарядного платья и, работая щупальцами, словно руками…