Бросив взгляд назад и заметив эту тошнотворную деталь, Тульгорд Виз развернулся кругом и яростно уставился на Крошку Певуна.

– Во имя Благословенных Курганов, сделай с ней что-нибудь, или это сделаю я.

– Нет. Она начинает мне нравиться. Верно, Блоха?

– Верно. Мошка?

– Вер…

– Да хватит вам!

Трое братьев рассмеялись, и Услада тоже. Мне стало несколько не по себе, особенно от того, как она теперь шагала, смело и отважно, изящно покачивая бедрами и высоко подняв голову, а черные пряди ее волос развевались подобно призрачным змеям, пробующим воздух блестящими язычками. Внезапно я понял, что Услада и в самом деле считает себя беременной. Тому наличествовали все признаки.

Любая мать скажет вам, что беременность и свобода принадлежат к разным мирам, ибо первая означает утрату последней, неся с собой боль и страдания. Но раз сам я матерью не являюсь, то вовсе не собирался разубеждать Усладу Певунью, сколь бы утешительными ни казались ей собственные мысли, – ну разве это не было проявлением благородства с моей стороны?

– Смотрите все! Я Красавчик Гум, знаменитый поэт! – Пустелла засунула руку внутрь мертвой головы и двигала вверх-вниз челюстью, лязгая зубами. – Я творю поэзию! Без устали! У меня есть для всех вас новая поэма. Хотите послушать? Она называется «Кладка яиц»! Ха-ха! Поэма про яйца! Я знаменит и все такое, а мой мозг на вкус как сыр!

– Заткнись, – угрожающе прорычал Тульгорд Виз, нашаривая рукоять меча.

– Я нашел следы, – объявил ехавший впереди Стек Маринд, натягивая поводья; нагнувшись в седле, он прищурился, вглядываясь в землю. – Следы колес экипажа, и довольно глубокие.

Тульгорд нагнал Стека.

– Давно он тут проехал? – спросил он.

– День назад, может, даже меньше.

– Мы настигнем их у парома! Наконец-то!

– Это ведь может оказаться какой угодно экипаж, – заметил Апто Канавалиан, заслужив в ответ злобные взгляды Тульгорда и братьев Певунов. – В смысле, – продолжал он, – это ведь могут быть вовсе не те негемоты? Еще один обоз паломников или…

– Угу, – согласился Стек. – Стоит иметь это в виду. К тому же мы основательно вымотались. Можем прибавить ходу, но не особо. – Он нацелил арбалет на Сардика Фью. – Эй, ты, расскажи нам про тот паром. Как часто он ходит? И сколько времени занимает переправа?

Наш проводник поскреб сморщенный подбородок:

– Раз в день, обычно на закате. Тут есть приливное течение, которое паромщик использует, чтобы добраться до Фаррога. Туда он прибывает на рассвете.

– На закате? – Глаза Стека сузились еще больше. – Успеем, Фью?