— За что Вы так с моим сыном?! — сквозь слезы, взвыла пожилая женщина со сморщенным лицом, — Что плохого он Вам сделал? Он же ни в чем не виноват.

— Уважаемая! — Ованес повысил голос и нахмурил брови, — Вашего сына никто не заставлял совершать преступление. А я всего лишь выполнял свою работу, на которую меня определило государство.

— Нет! — старушка трясла головой, — Я не верю! Мой сын не такой! Его подставили! Он ни за что не прикоснулся бы к наркотикам.

— Суд посчитал иначе, — ответил Ованес и посмотрел на часы, — Если у Вас все, то я вынужден удалиться. Всего хорошего.

— Будь ты проклят! — выкрикнула старушка вслед прокурору.

«Да засунь ты себе в жопу свои проклятия!» — подумал Ованес и ускорил шаг.

Свою машину — автомобиль бизнес-класса с откидным верхом, Ованес припарковал во дворе жилых домов, через дорогу от здания суда. С недавних пор, поруганный за пижонство, он стал вести себя немного скромнее. Возле машины его настиг Касымов.

— Ованес, прошу тебя, давай запросим пересмотр дела. Это неправильно.

— С какого перепугу я должен запрашивать пересмотр? Ты в своем уме?

— Да услышь же меня наконец?! — адвокат слегка тряхнул его за плечо, — Вы ведь ему всю жизнь поломаете. Так нельзя!..

— Господин адвокат, — Ованес посмотрел на руку на своем плече, а затем на Касымова, — Если Вы сейчас же не оставите меня в покое, то я буду вынужден обратиться в правоохранительные органы. Ваши действия расцениваются, как давление на сотрудника прокуратуры. Надо ли Вам разъяснять чем это чревато?

Наставник слегка похлопал бывшего ученика по щеке, развернулся и направился прочь, больше не проронив ни слова. Ухмыльнувшись, Ованес сел в машину и поехал на работу, предвкушая получить положительные отзывы от начальства.

***

— Всё-таки у тебя получилось, — начальник Ованеса жестом указал ему на стул, напротив.

— Проще пареной репы, Ильяс Рахимович, — Ованес ослабил узел галстука и развалился в кресле, — Вы же меня знаете. Я всегда довожу дело до конца

— Ну-да, ну-да, — начальник постучал пальцем по столу, — Скажи мне вот что. Это правда, что Серябкину наркотики были подброшены? Слухи ходят нехорошие.

— А нашему ведомству не всё ли равно? Или было бы лучше слиться прямо в суде, сказав мол мы ошиблись, извините. Так?

— Ованес, мы — прокуратура, а не инквизиция. У тебя ведь была возможность отказаться от обвинения. Почему ты этого не сделал?

— Уже пятый год подряд я одерживаю победы в каждом суде и мне не хотелось бы портить себе статистику.

— Ованес, какая к черту статистика? Речь идет о живом человеке, который…