— Мак, ты со мной?

— А есть варианты? — Гленн, явно себя переборов, воткнул «милашку» в кобуру и снова склонился над Бадди: — Как ты, приятель?..

«Приятель» в ответ жалобно заскулил.

— Плохо дело? — Я шагнул поближе к соратникам, проигнорировав перебиравшего ногами «паука», но на миг подивившись — чтобы Бранка, да на месте в нерешительности топталась? Чудны дела твои, Господи!

— Да явно ни фига хорошего! — подтвердил Мак.

Впрочем, я уже и сам видел, что с псом творилось нечто непонятное. И невероятное: опора, повсюду темно-серая, непосредственно под Бадди чернела с каждым мгновением. Происходи дело где-нибудь еще, я бы подумал, что наш питомец истекал кровью, и темное пятно под ним — расползающаяся лужа, из-за особенностей освещения воспринимавшаяся абсолютно черной. Но только не здесь и не сейчас, ибо я хорошо понимал, к чему вся эта суета. И видел нечто подобное не далее чем сегодня утром — перед внутренним взором снова предстал Седьмой. Не сказать, что живой, но в той стадии, когда еще не успел превратиться в отвратную протоплазму.

«Зевс, это ты его?»

«Ответ отрицательный. Вы наблюдаете результаты спонтанных мутаций, про которые я тебе уже рассказывал».

«Сдержать сможешь?»

«Пытаюсь. Вероятность благополучного…»

«Ладно, хрен с ним!»

Снова накатил приступ паники, и снова по той же причине — полной, тотальной беспомощности. Хуже нет стоять и смотреть, как твой друг умирает, а ты ничего — ни-че-го! — не можешь сделать…

— Ни хрена!..

Вот именно, лучше, чем Мак, и не скажешь… я даже не постеснялся бесцеремонно отпихнуть чью-то подозрительно тонкую и гибкую лапу, протиснувшуюся между нами с Гленном (Бранкин «паук» любопытствует?), до того оказался увлечен зрелищем! А посмотреть, надо сказать, было на что: если утром несчастный Седьмой безмерно страдал и в результате очень плохо кончил (хе-хе!), то сейчас с Бадди происходил обратный процесс — черное пятно прекратило разрастаться вширь, но принялось расти вверх, выпуская многочисленные разнокалиберные щупальца, опутывавшие пса. И, что самое удивительное, в местах касания они таяли, опадая каплями и кляксами на тело Бадди, а потом и вовсе втягивались в кожу и шерсть. Или не втягивались, а покрывали тонкой пленкой, как совсем недавно бренные останки спека мое снаряжение? Черт, а ведь так и есть!!!

Бадди между тем несколько раз содрогнулся всем телом, закашлялся, выхаркнул ком черной — и отменно гадостной! — слизи, а потом как ни в чем не бывало поднялся на ноги, с еле слышимым звоном оборвав натянувшиеся своеобразными струнами щупальца. Отряхнулся, разбрызгав изрядную порцию соплей и слюней, радостно взвизгнул, издал свое знаменитое «Вуф!» и уверенно посеменил к непонятной сфере, сотканной из черноты. Ага, той самой, что висела в воздухе безо всякой опоры в самом центре площадки на холме, некогда скрытом в недрах пирамиды.