Шестеро демонов, по трое на каждую адскую тварюгу, обрушили свои топоры им на головы. Адские гончие взвизгнули, но хода не замедлили, всем весом обрушиваясь на противника. Одна тройка не выдержала этого напора, повалившись на пол, и адская псина, воспользовавшись этим, навалилась сверху, вгрызаясь в тела моих демонов. Воздух заполнил звук разгрызаемых костей и булькающих хрипов умирающих демонов. Вторая тройка справлялась лучше. Выдержав первый напор, они теперь теснили тварь назад, по очереди награждая ее ударами когтей и топоров. Это продолжалось до тех пор, пока до них не добрался псарь, двумя взмахами своего страшного оружия укоротив двоих из них на голову.
Я выматерился, подскочил к первой псине, всадил ей в голову свой топор, огрел плеткой, еще раз получив уведомление, что в состоянии ярости эти твари не подконтрольны, чуть не лишился пальцев на руке, когда огненная пасть щелкнула в паре сантиметрах от них. Отскочил, натравливая на него двух оставленных в резерве демонов, а сам, призвав Дола, рванул к Демону-псарю. Тот рубился с единственным оставшемся на ногах привратником, походу оттесняя того к стене.
Удар у Дола еще не откатился, но он на ходу расправил крылья, взмыл к потолку и тут же рухнул вниз, угодив качку лбом в висок. От удара оба слегка поплыли. Дол с кратким блеянием свалился на пол, а псарь покачнулся, пропустив пару размашистых ударов от противника. Это позволило мне, не привлекая лишнего внимания зайти ему за спину, и захлестнуть плеть на шею. Топор я оставил в голове неблагодарной псины, пришлось достать свой древний кинжал — кровавое жало, пяток раз всадив его в лишнюю почку демона псинозаводчика.