Дэн обернулся. Посреди перекрестка двигалось что-то большое и оранжевое.

Другой человек. В ярко-оранжевой куртке. Он поднимал с земли велосипед.

— ЭЙ! ЭТО МОЙ!

Дэн сорвался с места, но человек выпрямился и поехал вниз по Мортон-авеню в сторону автострады.

Он двигался гораздо быстрее, чем Дэн мог бежать.

Дэн швырнул в сторону вора банку кукурузы. Она не попала в цель и упала на асфальт. Дэн едва услышал звук удара — в ушах звенело, грохотал гром.

В конце концов Дэн перестал бежать за воришкой. Оранжевое пятно исчезло из его поля зрения — затерялось в размытом мире, который Дэн больше не мог нормально видеть.

Дэн проковылял к перекрестку и принялся искать очки.

Когда он наконец нашел их на обочине, разбитые и бесполезные, дождь уже лил как из ведра.

Джен

Джен

Очистить кастрюлю без воды было невозможно. Джен отскребла крупные куски каши (и съела их — нельзя же выкидывать еду), но скользкая масса на дне затвердела настолько, что даже долгая и изматывающая работа, от которой у Джен заболели запястья и пальцы, результата не дала.

Джен сделала паузу и уставилась в окно, откуда на нее смотрела куча мусора, которая так и не смогла стать ловцом дождя.

Будь Джен в менее несчастном расположении духа, она не стала бы рассматривать эти домашние неудачи как метафоры. Но в силу обстоятельств невозможно было не увидеть в горе мусора за окном свою собственную жизнь, а в мерзких остатках каши, липнущих к кастрюле, — судьбу всего мира.

Все разваливается. И никто ничего не чинит. Не может.

Это нельзя исправить.