Я закрыл глаза, вспоминая лица главных героев, и они тут же появились передо мной. Создавать их целиком мне было лень, поэтому живые головы моих персонажей ныне сидели на грубых, деревянных на вид манекенах. Лица ожили и задвигались, одну за другой перебирая все положенные им по сценарию эмоции, пока на лице одной из девушек, не появился легкий румянец смущения. Остановив время я шевельнул парой извилин(так я называл ментальные усилия) и сменил константы, кровь теперь стала зеленой. Щеки девушки вместо привычно-розовых, вдруг пошли зеленоватыми пятнами, словно под ее кожей завелась плесень, как голубая плесень внутри сыра. Плесень! Черт!

Не вовремя всплывшая мысль закоротила цепочку восприятия, тут же выхватив из подсознания запах сыра, стилтона или дорблю, я не разобрал — они мне не нравились одинаково. Сыр потянул за собой следующую цепочку восприятия, та еще одну, цепная реакция раскрутила воронку воображения и спустя несколько секунд, когда я сумел погасить вспыхивающие в разуме словно лампочки гирлянд ненужные мысли, лица моих персонажей превратились в жуткие оплывшие хари, с желтой, жирно блестящей кожей, под которой расползались метастазы зеленой плесени… Черт.

К горлу на мгновение подступила тошнота, а каньон внизу, над которым я сейчас парил и который вчера пол дня создавал, заполнился мерзкой, вонючей жижей, словно где-то в глубине прорвало несуществующие в этом мире канализационные трубы. Канализация тут же вытянула из недр подсознания ещё одну ассоциацию — городскую легенду о крокодилах в канализации Нью-Йорка…

Крокодил не заставил себя ждать — уродливая, тварь, больше похожая на какого-то динозавра чем на привычного мне крокодила, вынырнула из коричневой жижи, и попыталась поймать меня, парящего в воздухе над каньоном. Огромная челюсть словно раскололась пополам, раскрывшись казалось, метров на двадцать, туша, навскидку весом в несколько десятков тонн, выскочила из заполнившей каньон бодяги, словно дельфин, только метров на сто в высоту, и у нее были все шансы проглотить меня как муху. В моменты случайных скачков мысли, контролировать воображение трудно. Вместо того чтобы развеять тварь — в конце концов именно я ее и создал, пусть неосознанно, пришлось по быдляцки отбиваться телекинезом — почему-то телекинез всегда легко представить. Возможно потому что когда начинаешь работать с воображаемой реальностью, перемещать объекты не прикасаясь к ним — это первое действие что ты изучаешь и оно вбивается куда-то в подкорку.

Когда громадные челюсти уже начали схлопываться вокруг меня, я взмахнул рукой, создав вокруг себя некое подобие силового мыльного пузыря, о который раскрошились громадные зубы. Еще один взмах руки — в моменты потери контроля приходится помогать движению мысли, движением рук — и огромная тварь улетает к стенке каньона, размазываясь о нее как жук о лобовое стекло автомобиля — эту картинку я видел достаточно часто, чтобы с легкостью представить нечто подобное.