Сквозь перья донесся приглушенный крик, а потом слышалась лишь барабанная дробь его каблуков по деревянному полу.

– Прости, – хрипло прошептала я. – Прости. Прости.

Звук изменился – с Дзая слетели сандалии, и теперь он колотил по полу пятками. Его плечи задрожали. Голова дернулась. Сомкнутые на моих руках кулаки разжались и снова сжались, он выпрямил пальцы и выгнул спину, потянувшись ко мне в темноте.

– Да найдешь ты подлинный покой в руках богов, в руках…

Его напряженное, дергающееся тело обмякло. Стук пяток затих.

Я убрала подушку и увидела бледное и расслабленное лицо Дзая.

– Проклятье.

Я отползла от безжизненного тела, поскользнувшись на полу голой ногой. Лишившись яростного запала, Дзай выглядел таким маленьким и несчастным.

– Нет! Нет! Нет!

Я прижала дрожащие руки к щекам, но не могла отвернуться от тела бедного мальчика.

Он был всего лишь ребенком.

– Ваше величество?

Мансин стоял в нескольких шагах от сорванной с петель двери. Его лицо осунулось, отблески горящего Мейляна позолотили резкие черты. Когда-то мы пытались спасти город. Вместе.

Он молча перевел взгляд с меня на застывшее тело Дзая и обратно, и его лицо окаменело. Я не могла найти слов, ни оправданий, ни объяснений – ничего, пока он не развернулся, чтобы уйти.

И только тогда я что-то едва слышно просипела, хотя и нечленораздельно. Однако эти звуки передали всю глубину моего страха. Мансин не ушел. Не вызвал гвардейцев. Просто как можно аккуратнее закрыл дверь.

– Вставайте, – сказал он, шагнув к Дзаю. – Вы нужны своему народу.

– Моему…

Он присел рядом с телом мертвого мальчика.

– Вы ведь императрица Кисии, разве не так, ваше величество?

– Да, – прохрипела я. – Но никто за мной не последует, тем более после того как…