Животные столпились вокруг фургона. «До свиданья, Боксер!» – хором кричали они. «До свиданья!»

– Болваны! Дурачье! – воскликнул Вениамин, прыгая вокруг и топоча копытцами. – Дураки! – разве вы не видите, что написано сбоку фургона?

Животные примолкли. Манька начала разбирать по складам слова. Вениамин отпихнул ее и посреди мертвого молчания прочитал вслух:

«Альфред Симмондс, живодер и клеевар, Виллингдон. Торговля шкурами и костяной мукой. Поставка на псарни.»[Фраза отсутствует: (‘Do you not understand what that means? They are taking Boxer to the knacker’s!’)]

Крик ужаса вырвался у всех животных. В этот момент человек на козлах хлестнул лошадей, и фургон бойкой рысцой тронулся со двора. Все животные последовали за ним, крича во весь голос. Кашка пробилась вперед. Фургон покатил быстрее. Кашка попробовала перевести свои толстые ноги в галоп, но у нее вышел только кентер. – Боксер! – кричала она. – Боксер! Боксер! Боксер! Как раз в это мгновение морда Боксера с белой полоской вдоль носа показалась у заднего окошечка фургона, точно он услыхал стоявший кругом гам.

– Боксер! – кричала Кашка страшным голосом. – Боксер! Выбирайся! Выбирайся поскорее! Тебя везут на убой!

Все животные подхватили крик: «Выбирайся, Боксер, выбирайся!» Но фургон быстро ускорял ход и катил прочь. Было неясно, понял ли Боксер, что говорила ему Кашка. Но мгновение спустя морда его скрылась из окошка, и послышался оглушительный грохот копыт внутри фургона. Боксер старался выбиться из него. Было время, когда двухтрех ударов копыт Боксера было бы достаточно, чтобы разбить фургон в щепы. Но, увы! силы его были не те, и через несколько секунд грохот копыт стал затихать и замер. В отчаянии животные стали взывать к двум лошадям, везшим фургон, прося их остановиться. – Товарищи, товарищи! – кричали они. – Не увозите вашего брата на смерть! Но глупые скотины, слишком невежественные, чтобы понимать, что происходит, только заложили уши и ускорили шаг. Боксер больше не появлялся у окошечка. Кому-то пришла в голову запоздалая мысль побежать вперед и затворить околицу, но еще мгновение и фургон уже выехал из нее и стал быстро удаляться по шоссе. Боксера больше не видели.

Три дня спустя было объявлено, что он скончался в больнице в Виллингдоне, несмотря на самый лучший уход. Фискал пришел сообщить эту новость остальным животным. По его словам, он присутствовал при последних минутах Боксера.

– Это было самое умилительное зрелище, какое я когда-либо видел! – сказал он, приподнимая ножку и, утирая слезу. – Я был при нем до самого конца. И перед смертью, когда он уже едва мог говорить от слабости, он прошептал мне на ухо, что сожалеет о том, что умирает до того, как построена мельница. – «Вперед, товарищи!» – прошептал он. «Вперед во имя Восстания. Да здравствует Скотный двор! Да здравствует товарищ Наполеон! Наполеон всегда прав!» – Это были его последние слова, товарищи.