Медленный, но решительный кивок головой уже от Окалины. Супер тетка. «Соотечественники» смотрят на меня так, как будто каждый уже в мечтах уединился с моей худой жопой, имея с собой скакалку, толстый провод от телевизора или, как минимум, пучок вымоченных в соленой воде розог.

Правда, я не шучу ни грамма. Мы с Китаем можем в десны целоваться, обниматься, даже татуировки о братстве народов делать хоть на выбритом паху, хоть во всю спину, а вот секретики врозь. И попадать на разговор к людям, чья цивилизация славилась пытками еще в те времена, когда мохнатые предки англичан объедались забродившими ягодами можжевельника, а потом сношались с ослами под луной, проектируя свой будущий генофонд, я не особо-то и хочу. Категорически, можно сказать, не хочу.

Мой тоскливый взгляд, совмещенный с периодическим почесыванием груди и пуза в местах, куда попали пули, заставил капитана глубоко задуматься. Я тоже стоял и думал про то, что жизнь та еще поганка. Никогда не поймешь, где найдешь, а где потеряешь. Вот моё чахлое туловище? Его девятимиллиметровыми пулями, предназначенными для работы на близких расстояниях, буквально вспороло. Я до сих пор помню краткое ощущение от гуляющего по потрохам раскаленного свинца. Но… перешел в туман, а затем оп! — и всё. Цел-невредим. Но тут пусть Нина Валерьевна разбирается, если выживу. Это не полное заживление, а что-то другое, прямо чую. И оно, скорее всего, у меня тоже хитровывернутое.

Второе же открытие куда печальнее, а может быть, и нет. В тот момент, когда я натянул и застегнул трофейные штаны на себе, моя физическая сила и крепость резко ослабли. Подозреваю, что до старых значений. В шоке тогда штаны снял — и всё вернулось. Надел? Ушло. Вот тебе, Витенька, и Юрьев день. Опять товарищу Молоко репу морщить и зонды анальные точить по мою душу.

Видимо, от воспоминаний о зондах у меня на роже возникло совсем уж шахидское выражение, которого нежная душа китайца не выдержала. Обернувшись, капитан махнул верхней конечностью, начав лаять приказы, а я в этот момент уже вовсю скребся пятками по асфальту, утаскиваемый прочь дорогим начальством, которое, не особо заморачиваясь, просто обняло меня за шею одной рукой, а затем пошло себе к странному самолету.

Попав в тепло, я тут же чирикнул нечто неопределенное, а потом с огромным наслаждением то ли уснул, то ли потерял сознание, продолжая сжимать в кулаке небольшой металлический значок с серпом, молотом и рукой, удерживающей молнию. Кажется, меня пинали и трясли, но, возможно, это был самолет, которому то и дело попадались его воздушные ухабы и турбуленции.