Для Сурьмы живые локомотивы не были бездушными машинами, но и причислить их к определённой разумной форме жизни — например, к животным — не получалось, поэтому она звала каждого из них «не-зверь».

— Ну так как насчёт того, чтобы ответить на вопрос, заданный мною едва ли не вчера? — поинтересовалась Сурьма, приоткрыв один глаз.

— Ты работай. Не буду отвлекать байками, — ответил Никель.

— Я и работаю. В резонанс вошла. Пока разогреваю не-зверя, моего внимания хватит и на тебя. Что ты чувствуешь, когда ты с ней?

Никель ненадолго задумался.

— Как будто моё сердце — не сердце вовсе, а бокал игристого, — наконец сказал он.

— Шипит и пузырится?

— Вроде того. От этого радостно и немного щекотно. И дух захватывает. И петь хочется. Тебе ведь знакомо это чувство?

— Знакомо… — Сурьма мечтательно улыбнулась. — Ты очень верно сравнил с игристым! Всё так: и это приятное покалывание, и искры чистого восторга. Именно это я и ощущаю, когда резонирую с паровозами.

— Э-э-э, — недоумённо протянул Никель, — вообще-то я имел в виду твоего жениха…

— Ах, да! — очередь краснеть дошла теперь и до сестры. — Да. Астата, да. Конечно.

— Раз сама влюблена, должна и меня понять, — подмигнул ей брат, — и прикрыть.

Сурьма вздохнула, глянула на него с укором: опять, мол, за своё.

— В отличие от тебя, Ник, я помолвлена с мужчиной своего круга и голову никому не морочу! А ты только разобьёшь нашей маленькой горничной сердце, и она в отместку выболтает кому-нибудь о… Ну, сам знаешь, о наших семейных делах. Матушка с ума сойдёт, если всё откроется!

— Ох, не начинай, пожалуйста! Сердец я никому разбивать не собираюсь, и никто с ума сходить не будет, потому что ничего никуда не всплывёт!

— Тогда прекрати этот дурацкий роман, пока всё не зашло слишком далеко!

— Да как же ты понять не можешь, Сурьма…

— Я всю жизнь Сурьма! — перебила девушка, и в её волосах вспыхнула искра статического электричества.

Близнецы уставились друг на друга в молчаливом противоборстве, будто мерились силой взглядов, как мужчины за барными столами меряются силой рук. Сурьма была натурой более страстной, и сейчас в её глазах плескалось негодование едва ли не в высшей своей степени. Никель отвечал ей взглядом спокойным и добрым, но было ясно: он не уступит и всё равно сделает по-своему.

— Я в любом случае уйду сегодня вечером, но без твоей помощи матушкиных нервов точно не избежать.