Боггз отвел глаза в сторону. Голик уткнулся в свое пюре. Диллон не повышал голоса, но его нетерпение было очевидно.

— Поделитесь со мной, братья. Вы все меня отлично знаете, так что вам известно, что я могу быть настойчивым. Я чувствую, что у вас что-то случилось, и хочу помочь.

Он мягко положил массивный кулак на стол рядом с подносом.

— Облегчите свои души. Расскажите, что случилось.

Рейнз, немного поколебавшись, положил вилку и отодвинул свой поднос на середину стола.

— Ладно, вы хотите знать, в чем дело? Я расскажу, что произошло. Я уже понял, как надо жить здесь. Никогда не думал, что придется, но понял. Я ничего не имею против мрака, я ничего не имею против вшей, я не против изоляции и этих призраков машин. Я возражаю против Голика.

Он сделал кивок в сторону того, о ком он говорил, но тот продолжал блаженно поглощать свою пищу.

Диллон повернулся к Боггзу.

— Что ты обо всем этом думаешь?

Боггз нервно помешивал свою пищу, но в конце концов поднял глаза.

— Я не хочу быть в чем-то замешанным. Я хочу просто отбыть свой срок, как и все остальные.

Огромный человек слегка наклонился вперед так, что стол заскрипел под его тяжестью.

— Я всего лишь поинтересовался, как ты ко всему этому относишься.

— Ладно. Я считаю, что этот человек сошел с ума. Меня не волнует, что там говорят Клеменз или «официальные» донесения. Но он — псих. Если он даже не был им до прибытия сюда, то теперь точно. От него воняет. Я больше с ним никуда не выйду. И никто не заставит меня это сделать, — воинственно закончил он. — Я знаю свои права.

— Свои права? — Диллон ядовито улыбнулся. — Да, разумеется. Твои права.

Он посмотрел налево.

— А ты ничего не хочешь сказать в свою защиту?

Голик поднял глаза. На его губах висели остатки пищи. Он как-то по-идиотски оскалился. Потом безразлично пожал плечами и вернулся к своему занятию.

Тогда Диллон обратился к остальным.

— То, что Голик не желает говорить, еще не означает, что он — сумасшедший. Он просто немногословный человек. Честно говоря, судя по тому, что я видел, ему удается выражать свои чувства так же хорошо, как и всем остальным. Ведь мы не ораторы.