Вместо меня ответил последователь божественной Тишины:

— В искусственном мраке, средь украденных ею огней чужих душ, в безвременьи застыло бесконечно пустое сердце абсолютного зла. В разуме, куда не способна проникнуть добрая мысль, в сердце, что не ведает любви и благодарности, что бесшумно бьется в лишенном души совершенном сосуде скрывающим ее тайную зависть к способным чувствовать созданиям, лиловым огнем тлеет единственное доступное богу-чудовищу ощущение — скука…

Слова вора зазвучали тихо и хрипло, и в ответ на них мир вокруг замедлил свое движение, будто само Подземье замерло, чтобы не упустить ни слова. Замедлились падающие листья, застыли колыхавшиеся черные травинки проклятой земли, исходящие редкими белыми кубиками в серые небеса. Даже струйки уходящих в небо маленьких кубиков словно бы стали чуточку тяжелее.

— …Нет вокруг нее и в ней самой ничего светлого, а появись оно подле нее — тотчас было бы уничтожено. Все, что на благо душе любого живого создания противно чудовищу, будь то забота о ближнем, дружеская поддержка или простые объятья. Даже прикосновение к смертному существу вызывает в ней отвращение, от того и названа она чистой.

Этого рассказа от друга даже я не ожидал. Все это время вор никак не выдавал своих познаний в такого рода легендах. Поэтому мы с Филин, словно завороженные, внимали каждому его слову.

- …Но однажды, когда свет разума способных чувствовать созданий засияет слишком ярко, пустой ее взгляд, обращенный во тьму, вновь повернется к миру смертных. Найдя себе новую забаву, она оставит трон пустоты, чтобы забрать у вас все, что способно вызвать улыбку. Она придет, чтобы лишить тебя твоих близких, она заберет у тебя верных друзей, она заберет у тебя любовь и когда от тебя не останется уже ничего, она уйдет прочь. Ибо не гоже чистому существу марать руки кровью живой игрушки.