Кейт какое-то время идет по следу из пикселей и, когда уже начинает сомневаться в своей сказочной теории, «хлебные крошки» сворачивают налево, и через какое-то время резко сворачивают направо, затем что-то подсказывает ей, что она близко.

— Сильвер? ― зовет она.

Кейт слышит чей-то голос и резко останавливается. Здесь кто-то есть.

Сильвер?

— Мама?

— Сильвер! Я иду!

Кейт бежит на голос, но повсюду лишь белый туман, и она не видит, куда бежит. Она спотыкается, кувыркается и падает, но ей не больно. Она не чувствует ничего, кроме облегчения, снова карабкается на ноги и идет на звук голоса дочери.

— Мама! — кричит Сильвер.

Вот она, по другую сторону какой-то тонкой белой мембраны, биолатексной пленки. Кейт видит очертания рук и локтей дочери, когда та толкается в заслон. Кейт тоже начинает толкать мембрану, пытается разорвать ее ногтями и зубами. На вкус она как резина из шариков. Девушка вспоминает о «Гордоне», о Мэлли в гипсе, о Солан.

— Ты можешь ее разрезать? — спрашивает Сильвер.

— Разрезать? Чем?

— У тебя ничего с собой нет?

— Ты о чем? Нет.

— Посмотри свое оружие.

— Сильвер, — говорит Кейт, прижимаясь лбом к экрану. Она хочет сказать: «глупышка, я не принесла с собой оружия».

— Посмотри внизу, мам. Посмотри на свой пояс.

Кейт хочет сказать, что у нее нет пояса, но, когда опускает взгляд, видит, что он на ней есть. Там нож, который она подобрала после смертельного матча, женщина вынимает его из ножен и разглядывает. Ее беспокоит мысль, что все это слишком просто. Она нашла «Атриум», нашла карту-ключ, затем нож, портал, «хлебные крошки», а теперь, Кейт нашла свою дочь. Но у нее нет времени, так что она отбрасывает эту мысль и взывает к своей удаче. Может быть, все дело в том, что она новичок. А может быть в чем-то другом.

— Отойди, — говорит Кейт и принимается разрезать белую мембрану.