Трое его подчиненных молча внимательно слушали командира, стараясь не пропустить ничего ценного в его словах. Каждый из них, наверняка, уже догадался, что именно им троим, предстоит операция по возвращению либо уничтожению Бороды. Иначе, зачем тогда раскрывать им такую государственную тайну.

— Относительно, конечно, не плохая новость, — продолжил командующий. — это та, что наш человек в тылу противника сообщил, о том, что ему известно, где сейчас находится беглец. Пока находится. Есть опасения, что в ближайшее время его постараются спрятать подальше и получше. Тогда нам труднее будет добраться до него. Поэтому времени на раскачку, детальную разработку и подготовку операции у нас, ребята, нет. Иными словами, совсем нет. Нужно действовать стремительно. Сейчас время играет на руку противника. Нужно торопиться, ребята. Но при этом постараться предусмотреть все варианты. Именно поэтому я решил направить на выполнения задачи по задержанию либо ликвидации предателя Вас. Подчеркиваю: задержания или уничтожения. Вам я доверяю. Думаю, что Вы не подведете старика.

Мужчины переглянулись. И на правах руководителя группы Стрелок ответил за троих:

— Сделаем все, что возможно и невозможно.

— Другого ответа, ребята, и не ожидал услышать от вас. Пока, спасибо. Я уже дал указание начальнику тыла подготовить все необходимое для выполнения операции. Если понадобится еще что-нибудь, говорите. Добудем и дадим, даже, если сейчас у нас такого нет. А теперь Вы, ребята, — он обратился к Соболю и Чкалову, — идите к тыловику и отбирайте, что будете брать с собой в тыл противника. Тебя же Стрелок прошу остаться на пару слов.

Оба диверсанта встали и молча вышли из кабинета.

— Не хотел говорить в их присутствии.

Он как — то замялся, вроде, как застеснялся. Таким Мурат видел его впервые.

«Ты смотри! Он ведь еще смущаться может. Вот это да!»

Медленно, осторожно выговаривая слова, командующий продолжил:

— Не подумай чего плохого о них. Ребята проверенные. Честные, способные. Свое дело знают. Но ту информацию, которую я хочу сообщить тебе лично, до их ушей доводить просто не имею право. На кону жизнь дорого мне человека. Очень дорогого и близкого. Рисковать им я не имею право ни как командующий, ни как отец. Скажу тебе больше, чем, может быть нужно.

Он замолчал. Видимо то, что он хотел сказать Стрелку, было для очень важно. И своим молчанием он как бы подчеркивал это.

Через некоторое время он продолжил:

— Там за линией фронта, куда Вы скоро пойдете, работает мой сын Кирилл. Давно работает. Понимаешь, о чем я говорю?