Раненый Кир из последних сил полз на локтях в их направлении.

У меня внутри росла и разрасталась ненависть. Это чувство охватывало каждую клетку моего сознания, кровь бешено зашумела по венам, сердце отстукивало барабанную дробь, перекачивая горячую лаву. Ладони начали ощущать нестерпимый жар. Я сжал их и почувствовал в руке меч. Но я не смог перевести взгляда на него, чтобы убедиться, что это действительно мой меч. Я смотрел на эту мразь, на этого нелюдя, скалившего свою вонючую пасть на ребенка. Жар по рукам поднимался все выше, пока не охватил всё мое тело, сконцентрировавшись где-то в районе сердца. Мне казалось, что меня буквально разорвет на части, если не избавиться от этой ненависти.

Кора безжизненно повисла в руках Тевара и я не выдержал.

Глаза закрыло красной пеленой и я заорал, выплескивая свою ярость. А дальше… дальше как- то смутно помню огонь вокруг меня, который не обжигал. Огонь был голубоватый, который ласково, словно прикосновение той женщины, охладил мои горящие руки.

Когда я пришел в себя- вокруг было все черным-черно. И тишина- оглушающая и недвижимая, будто время застыло на секунду. И даже деревья не шелестели листьями, не смея прервать эту гнетущую тишь.

Кора лежала на земле и я рванул к ней и взял на руки и прижал к себе. Жива!

Перевел взгляд и только теперь до моего сознания начало доходить, что не вижу наших врагов, а только кучи пепла на их месте.

Я сразу подумал, что, что это боги нам помогли. Но мне было некогда об этом думать, я смотрел на кучу пепла, который был когда- то Теваром.

— И это не твоя дочь, конь ты педальный- мне хотелось бы сказать это ему в лицо, чтобы увидеть его реакцию, но я уверен, что он и так услышит.

Ведь теперь я точно знаю, что есть нечто, невидимое для наших глаз, но там, по ту сторону смерти, есть что-то неподвластное нам.

И бережно понес девочку к Храму. Мила медленно поднималась с земли, держась за голову, но тем не менее в её взгляде я заметил испуг.

— Она жива, Мил. Я сейчас вот аккуратненько отнесу её и положу, ладно? Ты только не волнуйся.

Я говорил, как можно спокойнее, пытаясь успокоить Милу. А сам лихорадочно всматривался в лицо Коры, ловя малейшее движение ресниц.

Ажарийцы медленно поднимались с земли, оглядываясь. Конечно, не все встали, многие так и остались лежать на поле битвы.

— Ты пришел? — прошептала Кора.

— Я знала, что ты спасешь меня- она обхватила мою шею своими детскими ручками и… заплакала. Плач ее был горестным и судорожным, она тихонько подвывала и всхлипывала, уткнувшись в мою шею. Я прижал ее к себе покрепче, закрывая от всего мира и качал, давая ей время выплакаться.