Может это сон?! Но почему он тогда такой реальный?!

Продолжая ощущать лютый холод, я поднялся на ноги и сразу увидел, что из одежды на мне лишь белая накидка и ничего более.

— Что за бред?!.. — вырвался сиплый возглас из моего рта и я в очередной раз удивился.

Это не мой голос!

Спина стала покрываться холодным и липким потом, сердце учащённо забилось, а в голове творился настоящий бардак от подкатывающего страха!

Если это сон, то он слишком дерьмовый и слишком реальный!

Действуя по заветам фильмов и сериалов, я посмотрел на свою руку, с трудом сдержав крик. Моя конечность была худой. Очень худой и очень бледной. Глаза даже видели синюшные вены, проступающие под кожей.

Попытавшись прогнать наваждение и подкатывающее безумие, я быстро ущипнул себя отросшими ногтями и ойкнул от боли!

— Такого не может быть… Во сне боль не чувствуется…

Сердце забилось ещё чаще, а кровь в висках запульсировала настолько отчётливо, что стала казаться настоящим боем барабанов!

Мои ноги подкосились и я упал задницей на плиточный пол, а руки схватились за голову.

Кожа замерзших пальцев сразу же ощутила грязные волосы, что для меня невозможно.

Все происходящее казалось настоящим бредом. Худое тело, грязь, холод и это место. Неужели меня каким-то образом похитили прямо из постели и долгое время накачивали наркотой? Но как тогда объяснить голос? Да и зачем кому-то похищать сироту, работающего железнодорожником за двадцать пять тысяч рублей? С меня и взять то нечего!

Ход моих мыслей прервал резкий щелчком замка, от чего я повернулся и посмотрел на массивную металлическую дверь, похожую на ту, какие ставят в тюрьмах.

Через несколько секунд дверь открылась в неё вошёл одетый в военную форму мужчина. В руках он держал поднос с какой-то баландой, а его глаза при взгляде на меня, выражали лишь высокомерие и какое-то презрение.

— Кто вы?! — панически крикнул я, пытаясь быстро подняться на ноги, но тело было слишком худым и слабым. — Где я нахожусь?! Что здесь происходит?!

Не отвечая на мои вопросы, мужчина просто бросил поднос на пол, расплескав всю еду и, закрывая дверь, зло проговорил:

— Жри и не задавай вопросов, изгой!

Ничего не понимая и продолжая ощущать настоящий страх, я задрожал и схватил себя за плечи. Изгой? Почему он назвал меня так?

От подобной безысходности и мыслей о смерти, я сам не понял, как глаза стали намокать, а нос шмыгать. Мне было не привыкать оказываться в плохих ситуациях, особенно во время жизни в детском доме… Но угроза смерти, это слишком.