— Вон там, — я кивнул в сторону спальни. — Она будет счастлива узнать, что мы здесь не одни. Вчера у нас был трудный день…

— Извините меня. Вчера? Так когда вы прибыли?

— Около суток назад.

— Но… почему же вы не оповестили меня сразу? Я ведь ждала… я была готова… уже так долго… — ее голос был готов сорваться, но она овладела собой.

— Прошу прощения, мэм. Мы не знали, что вы здесь. Мы осмотрели станцию, но…

— Вы не знали? — Мои слова ошеломили ее.

— Где же вы находились? Мы осмотрели все комнаты…

— Я… мой… моя комната во внешнем крыле, — ответила она дрожащим голосом. Из уголков глаз выкатились слезинки, и она нетерпеливо смахнула их. — Я полагаю, что вы прибыли по моему сигналу, — собравшись, продолжала она. — Хотя это не важно. Вы здесь. Вы дадите мне несколько минут? У меня остались кое-какие вещи — записи, памятные подарки. Но я могу их оставить, — торопливо добавила она, не сводя с меня глаз.

— Я не намерен торопить вас, мэм, — сказал я. — Произошло какое-то недоразумение…

— Но вы заберете меня? — Иссохшей — рукой она схватила меня за локоть. В голосе звучала паника. — Пожалуйста, возьмите меня с собой, умоляю вас, не оставляйте здесь!

— Честное слово, — пообещал я и погладил ее холодную и тонкую, как у индюшки, руку. — Вы ошибаетесь. Я ничего не понимаю. Вы из обслуживающего персонала станции?

— Что вы, вовсе нет, — она затрясла головой, как ребенок, которого поймали с банкой варенья в руках. — Это не моя станция. Я просто убежала сюда после катастрофы.

— Где станционный персонал, мэм?

Она странно посмотрела на меня.

— Здесь никого нет. Ни души. В докладах это отмечено. Я нашла станцию покинутой. Все время здесь одна, никого нет…

— Да, я понимаю, вы одни. Довольно одиноко. Теперь все в порядке, вы уже не одиноки.

— Да, вы пришли, я знала, что вы придете когда-нибудь. Приборы никогда не лгут. Только не знала, когда…

— Наше появление вы определили по приборам?

— Ну да.

Она опустилась в ближайшее кресло, пальцы забегали по клавишам. Дисплей вспыхнул, появилось ровное свечение. На экране сложился колеблющийся белый прямоугольник, на правом краю которого плясала и извивалась похожая на царапину черная вертикальная линия. Я уже приготовился выразить восхищение виртуозным мастерством, когда женщина охнула, склонилась на пульт, обмякла и потеряла сознание.