Вдали сверкнула молния, затмив свет серебристой и розовой лун. Чейн прошел на пустырь и посмотрел вокруг.

В небольшом старом домике жили его отец и мать, и на этом пустыре стояла уже давно развалившаяся часовня, в которой преподобный Томас Чейн читал свои проповеди.

Как и Дайльюлло, подумал Чейн. Видимо, каждый имеет пустырь в своем прошлом, утрату чего-то или кого-то.

Он прошел вконец заросшего травой пустыря. За бывшей часовенкой, где отец и мать так отважно стремились привить веру варновцам находились их могилы.

Сверкнувшая далеко за морем лиловая молния высветила два небольших надгробных камня. Они были чистыми, заботливо ухоженными, и на одном из них Чейн даже смог прочесть надпись, поскольку она была сделана на железном колчедане — самом твердом варновском минерале.

"Преподобный Томас Чейн, Земля, Карнорвон..."

Чейну вспомнился старик в холодном, ветреном Карнорвоне, который говорил ему: "Преподобный Томас был прекрасным человеком, страстным проповедником. Не сомневаюсь, что он обратил в нашу веру многих людей в том далеком мире прежде, чем господь взял его к себе".

Нет, не обратил. Преподобный Томас не обратил в свою веру ни одного варновца. Но по крайней мере приобрел одного друга. Чейн нисколько не сомневался, что за могилами ухаживал Беркт. Он вспомнил похороны отца, вспомнил как Беркт взял его, мальчугана, сдерживавше

го свои слезы, и привел к дверям школы, где молодые варновцы постигали свое искусство, и сказал ему: "Иди туда и определи, сможешь ты стать варновцем или нет. Это, конечно, не то, что хотелось твоему отцу, но ничего другого на Варне для тебя нет".

Да, нет смысла думать обо всем этом теперь. Но ведь даже Звездные Волки скорбят по погибшим.

Чейн услышал шелест и обернулся. Рядом с ним стояла высокая, темная фигура человека.

Снова вспыхнула вдали молния, и он узнал: это был Харкан, старший из братьев Ссандера.

XIV

— Я предполагал, что ты придешь сюда,— сказал Харкан.

Он был намного старше Чейна, являлся одним из правителей Звездных Волков, не столь великим как Беркт, но все же знаменитым лидером рейдов.

Харкан возвышался над Чейном, и из тени Чейн мог видеть лилово-синий шрам на его лбу, где уже больше никогда не вырастет варновский пушок. Под шрамом в темноте, казалось, сверкали раскосые глаза Хар-кана, смотревшие на Чейна.

— Я рад, что ты возвратился на Варну,— сказал он.— Очень рад.

Чейн улыбнулся:

— Я так и думал.