— До границы осталось всего ничего, — Гордо заявил генерал Теферс, не успев пережевать набитое в рот мясо, — Ох и “обрадуются” кирацийцы!

— Это да, — Откликнулся герцог Кунк, сверкая длинным носом.

Отец закашлялся. Иллас сжал пальцами колено, чтобы скрыть то, как трясутся руки. Во время волнения его трясучка становилась в разы сильнее, чем обычно, поэтому слуги могли заметить неладное.

Кашель перешел в хрип. Иллас на мгновение прикрыл глаза, потом снова распахнул. Вокруг короля уже собралась большая часть его обеспокоенных советников.

— Подавился, как есть подавился! — Заявил кто-то.

Когда человек задыхается, он издает престранные звуки. Иллас видел это пару раз у своего мастера-лекаря, который обучал его медицинскому ремеслу и науке — тогда это даже испугало его, но сейчас юноша испытывал смутное удовлетворение от того, что все шло по плану.

— Лекаря! Позовите лекаря!

Кто-то из слуг бросился прочь из шатра, поднимая в лагере тревогу.

— Его Величеству плохо!

Иллас старался лишний раз не шевелиться, но, видимо, неудачно шевельнул больной ногой, на что она отозвалась резкой болью. Юноша поморщился, через силу возвращаясь в реальность. Спины советников плотно сомкнулись вокруг короля, и из-за них Иллас не мог ничего увидеть.

Впрочем, он прекрасно знал, что сейчас происходит с королем. Он хрипит, хватается за горло, пытается вдохнуть ртом воздух, но все тщетно. Лицо его наливается кровью, а глаза грозятся вылезти из орбит. Все так, как и должно быть.

Постепенно хрипы стихают. Лекаря все еще нет, советники чуть расступаются, и Иллас видит короля лежащим лицом на столешнице. Рядом с ним опрокинутый кубок с вином и раскуроченная тарелка. Глаза распахнуты.

— Нет! Ваше Величество!

Биркитт приложил ладонь к шее короля, и через пару секунд поднял глаза на остальных:

— Он мертв.

Иллас понял, что больше ему здесь делать нечего. Опершись на трость, он тяжело поднялся со своего места и совершенно незамеченным выскользнул из шатра. Позже он скажет, что у него случился приступ от увиденного, и советники поверят в это, потому что никто из них даже не смотрел в его сторону.

Ни в еде, ни в вине яда никто не найдет — потому что гораздо проще отравить посуду, особенно, когда у короля есть любимый кубок. И жертв будет меньше…

Иллас медленно шел по лагерю, волоча за собой больную ногу. В ночной мгле он видел горящие костры и факелы, силуэты людей, палаток и лошадей — пока еще мирные и спокойные. Скоро здесь все обратится в хаос.

По его вине.

Из королевского шатра выбежал кто-то из слуг. Он несся вперед, выкрикивая каждому встречному “Его Величество мертв”, и лагерь медленно, но верно заражался паникой. Она переходила от человека к человеку, тишину наполняли крики, и даже костры, казалось, загорались ярче, освещая холодную осеннюю ночь.