Ещё несколько мгновений я постоял над его бездыханным телом, а затем подбежал к Айлин и перерезал верёвки всё ещё стягивавшей её руки. Но она так и осталась стоять как вкопанная. Девушку била нервная дрожь.

— Я… Я… — Айлин не могла выдавить из себя ни слова. Вместо них получались лишь сдавленные всхлипы.

— Всё хорошо, — я подошёл к ней и осторожно обнял, прижав к себе, — Всё хорошо. Всё уже закончилось…

Не знаю, сколько мы так простояли. Может минуту. А может вечность. На какой-то миг мне показалось, что время перестало существовать. Осталась лишь глухая, тяжелая усталость, далёкие звуки стихающей битвы, да дрожащая от страха, прижавшаяся ко мне девушка.

— Генри… — нарушила молчание Айлин. Девушку все ещё колотило, но всхлипы уже прекратились, — Мы сегодня умрём.

Я замолчал, напряженно вслушиваясь в утреннюю тишину, а затем тяжело вздохнув ответил.

— Только если парни не удержат стены.

Эпилог

Эпилог

— Так сколько он тебе заплатил, — Бернард удивлённо уставился на меня, чуть не выронив из руки кружку.

— Нисколько, — покачал головой я, — Дал только вот эту бумажку и тряпку, заявив, мол, что я должен ноги ему целовать за столь великую милость. Так что теперь я — шевалье. Или рыцарь, если по-простому.

— Безземельный рыцарь, — покачала головой Айлин, — Тот же безродный. Только чуть повыше рангом.

— Дерьмо… — сплюнул сержант, — Столько ребят полегло. А всё из-за какой-то бумажки.

Тут мне возразить было нечего. После той бойни, что была на стенах, отряд не досчитался шестерых человек. Дельрин, Дирк, Освальд. Двое тех парнишек, которых мы приняли перед охотой и один из мужиков, присоединившийся уже после. Они пробыли с нами настолько недолго, что я даже не успел запомнить их имена. Тур лишился указательного пальца на левой руке. Правда, здоровяк не слишком расстроился по этому поводу. Как он заявил после боя — не такая уж большая эта плата, за возможность раскроить башку тому сукиному сыну, что убил Дельрина.

— Пытался донести это до маркграфа, — я тяжело вздохнул и отхлебнул из своей кружки, — Но тому было глубоко и искренне насрать. В конце-концов он просто сказал мне выметаться. Его стража взяла меня под белы рученьки и вышвырнула за порог. Так что остались мы без денег. Зато с бумажкой. И тряпкой, — я кивнул в сторону фиолетового стяга, с которого на нас скалился белый силуэт льва.

— Ничего, — устало улыбнулся Вернон, — У всех бывают дерьмовые дни.

За столом повисло неловкое молчание, которое тут же поспешил нарушить здоровяк.