Но сейчас в связи с беременностью всё изменилось.

Поэтому я сидел и пытался как-то выстроить общение. Но проблема заключалась в том, что оно не выстраивалось.

— У тебя всё необходимое есть? Может, тебе что-то нужно? — спросил я.

— Нет, спасибо, — ответила Матрёна.

— Ну ладно, — сказал я, поднимаясь. — Тогда я пойду.

Матрёна промолчала.

Я направился к двери. Взявшись за ручку, обернулся и сказал:

— Ты прости меня, пожалуйста. Я был сексуально озабоченным болваном. Я не должен был так поступать с тобой.

Матрёна откинула в сторону шитьё и подскочила.

— Владимир Дмитриевич! Это я должна просить у вас прощение! — воскликнула она и попыталась бухнуться на колени.

Я рванул к ней, чтобы остановить и неожиданно для себя заключил Матрёну в объятия.

Как-то так всё естественно получилось, и не успел я оглянуться, как уже покрывал лицо и шею девушки нежными и страстными поцелуями.

— Владимир Дмитриевич, — шептала Матрёна, доверчиво отвечая на мои поцелуи. — Владимир Дмитриевич…

От её голоса, от её запаха, от её близости у меня совсем сорвало крышу.

Я оголил девушке плечи и высвободил её грудь, однако, мне этого было мало и я хотел полностью освободить Матрёну от одежды, чтобы ничто не препятствовало мне. Я хотел целовать девушку всю, чувствовать её всем телом. Я просто хотел её. Невыносимо! Прямо сейчас! Всю без остатка!

Матрёне пришлось помочь мне снять с неё платье. Как-то у неё это легко получилось.

Пока она освобождалась от платья, я освободился от рубахи и штанов.

А потом сдёрнул с кровати покрывало вместе с деталями недошитой рубахи, подхватил Матрёну на руки и положил на кровать.

И снова она отдавалась мне самозабвенно и без остатка.

А я брал её бережно и нежно. Отчего золотистое сияние вокруг только усиливалось.