— Колин, проверь, принцесса это или нет, — властно приказал ругавший меня мужчина, отмахнувшись от приветственного поклона вошедшего.

Колин задумчиво сдвинул брови и внимательно окинул меня взглядом, начиная с макушки и заканчивая торчащими из-под одеяла пяток. Затем приблизил своё лицо к моему, заглядывая в глаза, словно пытаясь там найти как минимум клад. После сел на край кровати, взял за руку, и что-то зашептал, закрыв глаза.

Я же посильнее вжалась в кровать. Все происходящее меня немного напугало. Да и вообще с сумасшедшими связываться не хотелось. Хотя, в данной ситуации ещё и не понятно, кто из нас сумасшедший! Судя по всему, всё-таки я.

Наконец, открыв глаза, Колин выдал свой вердикт:

— Ваше величество, это не принцесса Нарианн.

— Спасибо, Колин, ты свободен. Только никому ни слова! — кивнул ему Данирон и тот, отвесив глубокий поклон, быстро вышел из комнаты.

И вот тут я испугалась по-настоящему! На лице «величества» заиграли желваки. Он резко подскочил к кровати и впился пальцами в мои плечи. Его глаза стали холодными как ледники Антарктиды, лицо исказила жестокая гримаса, а крылья носа то и дело раздувались от злости, словно у разъярённого быка: того и гляди сейчас из всех щелей пар пойдёт! И это было бы смешно, не будь это так страшно!

— Где. Принцесса. Нарианн! — процедил он, выговаривая каждый слог и ещё сильнее впиваясь пальцами в мои плечи.

— Я не знаю! — жалобно вскрикнула я, пытаясь одеревеневшими пальцами разжать руки на своих плечах. — Говорю же, я даже не знаю кто это! Отпустите меня, я домой хочу!

— Отец, отпусти её, — Данирон подошёл к нам и спокойно положил руку на плечо разгневанного «величества». — Я думаю, она действительно ничего не знает. Ты же знаешь Нарианн, наверняка без её участия тут не обошлось.

— Но что-то же она должна знать! К тому же, почему она выглядит как Нарианн!?

— Судя по всему, её саму ни о чем не спрашивали. Иначе призналась бы она, что не принцесса?

— В таком случае, она нам не нужна, — отчеканил все ещё злой король и, выдернув меня из кровати, жёстко толкнул на пол. — Заприте её в темнице, а завтра вздёрните на главной площади.

* * *

Я лежала, свернувшись калачиком на старой соломе в холодной камере, и пыталась согреться, кутаясь в тонкое старое покрывало. Из небольшого решетчатого окна под самым потолком бил яркий лунный свет, освещая дальний конец камеры. Собственно, там и освещать толком нечего — крошечное помещение с кучей соломы в одном углу и ведром для справления нужды в другом.

Я не знала, сколько времени находилась в этом месте. Слезы уже закончились, я постоянно всхлипывала, а глаза жгло, словно луком закапали. Вдобавок ко всему из носа начало течь, голова разболелась и шла кругом от долгого плача, а горло резало будто наждачкой. Плюс ко всем этим “прелестям” меня знобило так, что казалось, будто стены камеры сотрясаются от мощного землетрясения.