– Очень хорошо. – Он удовлетворенно кивнул и протянул руку. – Идем.

– Ты обещал, что я смогу оставить записку.

– Глупостей делать не будешь?

– Не буду.

– Пиши. – Мужчина вышел на балкон. В одном из ящиков бюро я нашла ручку, бумагу и замерла. Что писать?!

…Оставив записку и переодевшись, я спустилась по лестнице вслед за Киллианом и подняла голову. Беспилотники на месте. Прости, Джан. Пара секунд – и все «птички» ослепли. Никто никогда не восстановит эту информацию. Потому что нельзя, чтобы Горан знал, почему я ушла. Объясню, когда вернусь. А я обязательно вернусь!

Планета продолжала вращение, но моя жизнь остановилась. Кровь и боль – вот и весь сказ, как сказал когда-то Савва. Время идет, а ничего не меняется. Это и про мою жизнь. Я вдребезги разбила Горану сердце. Снова.

– Зачем я тебе? – мои глаза устремились на Киллиана, когда самолет взмыл в воздух.

– Чтобы родить мне ребенка. – Как ни в чем ни бывало, ответил он. – Ни одна санклитка не смогла этого сделать. И теперь понятно, почему. Ты единственная достойна стать его матерью. Я ждал тебя много тысячелетий, Саяна, Ангел мой.

Мне пришлось собрать все силы в кулак, чтобы не расхохотаться. Как же ты лажанулся, урод! Никогда тебе не стать отцом моего ребенка! Драган успел первым!

Я уже ношу под сердцем нашего с Гораном сына!

Есть незыблемое правило – мотыльки летят на огонь. Их судьба – сгореть в его объятиях, не оставив и следа. Одни бросаются в пламя, потеряв голову. Другие, более осторожные, порхают вокруг, пытаясь противиться коварному искушению, зов которого проникает в самую суть души. Они кружат в медленном танце смерти, и медленно, но верно приближаются к огню, теряя бдительность, чтобы в конце концов сгинуть, сдавшись гипнотически притягательному трансу величия смерти.

Считанные единицы, подлетев вплотную, успевают опомниться и стремглав броситься прочь, поражаясь своей храбрости. Их нежные крылышки, опаленные объятиями поцелуя вечности, не выдерживают, но мотыльки, считая себя спасшимися, падают в непроглядную тьму ночи, чтобы никогда более не познать счастье свободы полета. Они попадают в безраздельную власть страха и безысходности, запускающих в них свои ледяные щупальца, и истлевают в безнадежности, в последних снах со святым смирением тоскуя о пламени, полном величия и любви.

Так кто я? Сгоревший безрассудный мотылек? Насекомое с опаленными крыльями? Тоскующий об огне житель вечного мрака? Нет! Я и есть огонь!

Киллиан не Ангел, а большой, жестоко кусающий мотылек. Он решил поиграть с огнем. И я сожгу его дотла!