Девушка жила по заветам Ремарка. Она, к счастью, была не слишком религиозна, считала чушью «веды», но попалась в другую ловушку – гуманистической литературы. И стала прекрасным примером влюблённой тряпки. Она засовывала свои проблемы в задницу, когда видела, что у него слишком хорошее или и без того плохое настроение. Если оставалась последняя котлетка – Аня жарила её ему. Когда он просил сделать что-то, что казалось ей максимально глупым и неудобным, она просто это делала. Когда он приходил домой, девушка всегда пыталась улыбаться, чтобы не злить его своей «кислой миной», несмотря на то, что пока его не было дома, было так паршиво, что хотелось умереть. Она бегала от плиты к детской кроватке, чтобы одновременно подавать ревущей дочке пустышку и сделать обед, пока муж отдыхает после работы на диване. Аня много врала: своим родителям о нём, а ему о своих родителях, чтобы сохранить подобие дружбы между ними. Все эти мелочи – для неё они говорили больше, чем тот факт, что, например, она писала о нём стихи. В этом слишком много от мелодрамы.

И всё-таки, этого было недостаточно. Её открытого сердца было мало, казалось, надо вывернуть его наизнанку, чтобы он, наконец, стал счастлив. И эти гематомы… Обидно. Слишком больно. Они ранили не столько тело, сколько душу. Становилось очевидным, что влюблённость, которая была когда-то, превратилась не в любовь, а в больную привязанность.

Из кухни послышался шорох. Девушка вздрогнула.

Она вгляделась в темноту, успокаивая себя мыслями о том, что в многоэтажном доме с чуть ли не картонными стенами слышно даже сонные вздохи соседей, даже скрип кроватей под их телами. Шорох повторился, и Аня озадаченно поглядела на мужа: будить ли?.. Она подошла к нему и легонько толкнула в плечо:

– Мне кажется, на кухне кто-то есть.

– Ключевое слово: кажется. Спи, – пробурчал муж и перевернулся на другой бок.

Аня, стараясь наступать как можно тише, пошла к кухне, как вдруг внезапно захныкала дочь. Девушка развернулась к комнате дочки, прислушиваясь, как на это отреагирует воришка на кухне, и услышала, как в комнате дочки, кто-то говорит убаюкивающе: «шш, шш».

Долю секунды Аня стояла в коридоре, прекрасно видя своего спящего мужа в комнате, и осознавая, что кто-то незнакомый прямо сейчас посреди ночи рядом с её малышкой, и быстро зашагала в комнату к дочке. Путь занял секунды две, но испуганной девушке они показались вечностью – она слышала громкий стук своего сердца, слышала, как то ноет, то затихает от убаюкивающего шипения дочь, осознала, к своему стыду, что она не хочет заглядывать в комнату и знать, кто это, что ей гораздо удобнее было бы притвориться, что она ничего не слышала и лечь спать, но чувство долга толкнуло её вперёд.