— Не расстраивайтесь, ваше сиятельство. Война — это мерзость. Хотя и даёт некоторым шанс выжить и выдвинуться. Но слишком страшной ценой.

— Скоро русский кордон, не зовите меня более «сиятельством», гражданин Платон Сергеевич. В Российской республике титулы упразднены.

— Слышал. Но не огорчаюсь. Я чуть более года в России графствовал, как меня государь отправил по посольской части в Северо-Американские Соединённые Штаты. Там, знаете ли, титулы тоже не в чести. Если ты белокожий и при деньгах, то в любом случае уважаемый. Надеюсь, что хотя бы поместья мои не отошли в казну. Покойный император даровал мне десять тысяч душ!

— С крепостными попрощайтесь, Платон Сергеевич. Правительство им всем вольную дало.

— Я опередил его и написал вольную сразу, всех крестьян в арендаторы перевёл.

Гражданин граф едва рот не открыл от изумления. А вот так, господа-помещики, пока вы из своих крестьян последние соки выжимали, среди Нижегородской губернии появился в 1813 году клочок капитализма, где наряду с арендаторами ещё две тысячи французов трудилось, отловленных в Беларуси и туда свезённых. Их холопствовал для начала, чтоб приучились понимать, кто в доме хозяин, иными словами — закабалил как крепостных. Через пару лет управляющий Порфирий Осипович отчёт прислал — трудятся лягушатники и в свою лягушандию не рвутся, отчего я повелел и их освободить. Не по доброте душевной, а из чисто меркантильного умысла — наймиты работают лучше пригонных. Тёщу, правда, так и не убедил. В поместье, доставшемся моей супруге Аграфене Юрьевне по наследству от матери, крепостные освобождены только после «Великой Декабрьской революции», что там творится — понятия не имею.

— Что же вы раньше в Россию не вернулись? — поинтересовался Строганов.

Нужно было раньше, конечно — раньше! Кто же мог предположить… Все преимущества послезнания отечественной истории утрачены, она изменилась. В 1813 году у Александра I родился наследник, страна вышла из военного лихолетья в гораздо лучшем положении, чем в моей реальности, там у императора были лишь дочери, умершие в детском возрасте. Аракчеев готовил указ об освобождении крестьянства и введении основ конституционной монархии, Сперанский составил лучший в мире Свод законов. Но случились вещи непредвиденные. Тем более — не увиденные из-за океана.

Аракчеевщина всё равно вызвала недовольство. Когда умер Александр I, это случилось в ноябре двадцать пятого, престол унаследовал не его твердокаменный брат Николай, а двенадцатилетний сын. Питерская гвардейская свора восстала с ещё большей решимостью, и не нашлось жёсткого, волевого человека, способного отдать приказ покрошить гвардейских мерзавцев картечью из пушек.