Костя хрюкает:

— Ну во-о-о-от. Мастер, если вы со мной не поговорите, то не узнаете, что правда из его слов, а что нет. Уверен, у меня найдётся масса аргументов, почему я хороший, а он редиска.

— Да вы оба хороши.

— Глупости. Я намного лучше и скромнее. Вы его не слушайте, мастер. Он чокнутый. Ну вы знаете, чем существо умнее, чем чокнутее. Горе от ума называется. Начал параноить, домысливать, ныть, что я его тут насильно держу, хотя сам из анклава не вылазил. Я когда ему сказал, что согласен разорвать контракт он расплакался как девочка, представляете? Такой: «О нет, мой костлявый друг, зачем ты это делаешь?! Как теперь искать аргументы, почему я не могу уйти отсюда!» Ещё пять лет он тут сидел, хотя мог уйти в любой момент. Представляете, какой чудак?

— Ваще-е-е... — «восхищаюсь» я.

Зажав нос, подхожу к дырке в нижнюю секцию, прислушиваюсь. Ага, слышу... Трупаки, которых я отправил туда, уже превратились в утропиев и ждут своего момента. Вот так отхожая яма в анклаве стала по совместительству загоном для зомби. Ужас, конечно, но что поделать.

Так, ладно. С этим всё в порядке. Переодеваюсь в свой боевой наряд, смываю ядовитый грим, расчёсываюсь мифриловым гребнем. Вот теперь я чуть больше похож на дельца Армза.

— Господа и дамы, я по ночным делам. Если мне понадобится ваша помощь, я отправлю что-нибудь в анклав. До этого высовываться запрещаю.

Пока они не сообразили, приказываю анклаву вернуть меня в наружное убежище. Успеваю заметить недовольное лицо Торна, охреневших Лию и Иону. Они, наверное, думают, что я отправляюсь греть бочок Тиине.

Та-а-ак...

Выхожу в спальный район и, не успев закрыть за собой дверь, натыкаюсь на кучерявого великана собственной персоной. Нуар, блин.

— Добегался, — скалится он.

— Я в домике, — хмыкаю, кивая на дворецкого, внимательно наблюдающего за нами со стороны. — Давно тут стоишь?

— Достаточно, сопляк. Управляющий же предупредил обо мне. Не ожидал, что тебе хватит смелости вылезти.

— Зачем мне бояться того, с кем можно справиться тазиком с бандитским поносом.

А-ха-ха, как же он краснеет и раздувает ноздри! А эта сарделька, что вылезла у него на лбу из-под кожи? Прямо вена бодибилдера.

Ну давай же, ведись... Напади на меня. Пусть дворецкий с тобой разбирается.

Не ведётся. Сжимает кулаки:

— За это оскорбление ты ответишь сполна, глупец. И не только ты, но и твои пташки. Я оторвусь на них столько раз, сколько потребуется, чтобы смыть вонь этого позора.

Я тоже не ведусь на провокацию.