— Мои прелестные дети, — кровавые слезы стекают по бледной коже. — Бреннан был одним из, найди остальных, Дамиан.

Теодос поднимается с дивана и, пошатываясь, подходит ко мне.

— Дитя, — касается моих плеч, — уничтожь их всех, — и кладет передо мной золотой меч.

— Это… — сглатываю собравшуюся во рту вязкую слюну.

— Мой меч, — Теодос проводит по лезвию рукой и оно светится. — Дотронься и поглоти его силу, дитя.

— Он перестанет существовать, — сияющий гнев Теодоса. Абсолютная божественная сила заключенная в мече. Единственный в своем роде. Меч из легенд, в книгах Теодоса изображают воином с мечом, поднятым вверх, как знамя.

— Или он, или мы, — Теодос берет меня за ладонь и накрывает ею эфес меча, он светится и обжигает мою кожу, сжимаю челюсти и наблюдаю, как магия из меча перетекает в меня. Чужая, отличающаяся от моей, поглощает и утягивает за собой в омут. Дракон беснуется, почуяв силу, и старается перехватить контроль, рычу и сдерживаю его. Меч растворяется, отдавая божественный свет.

— Мое дитя, — Теодос улыбается, — мое прелестное дитя.

Застываю.

— Мое новое божественное дитя, — Теодос обнимает меня.

— Но…

— Я не заберу твой облик и твою жизнь, в обмен на маленькую кровную месть.

Киваю.

Дракон молчит, не знает, как реагировать на внезапное приобретение… божественности. Радоваться? Пугаться? Злиться?

— И прости за яд в вине, дитя, — шепчет Теодос.

— Яд?

— Лишь при смерти можно принять божественное, дитя. Кати прокляла тебя, лишила драконьей регенерации, я добавил щепотку яда в вино. Ты медленно умирал…

Пропускаю мимо себя разговоры о яде. Было и было. Не никого важнее Кати, Эрика и неродившегося ребенка.