— У вас дети есть? — разыгрываю карту матери.

— Нет, — отвечает толпа хором.

— А у меня сыну семнадцать лет, — двигаю бровями, — так что детишки стоим и не доставляем неприятностей.

Студенты перешептываются и смеются, обсуждая посторонние дела. Вздыхаю и ожидаю окончания занятия. Меня попросили за ними просто присмотреть, не научить чему-то новому. Перевожу взгляд на потолок и смотрю на магические огни, как они танцуют.

— Кажется, что-то не так… — раздается неуверенный женский голос. — Мертвец встает…

Опускаю глаза и замечаю восстающее умертвие. Он скидывает простыню и поднимается на ноги, скрипя костями.

— Кто его поднял? — спрашиваю сурово и смотрю на толпящихся студентов. Они переглядываются и пожимают плечами, делая шаг к дальней стене.

Восстает второе умертвие, не удерживается на поврежденных ногах и падает на пол. Рычит и ползет вперед, подтягивая себя костлявыми руками.

Моргаю и встряхиваю головой. Картинка перед глазами смазывается и расплывается. Зажмуриваюсь на пару мгновений и открываю глаза, не помогает. Цвета блекнут и мир постепенно окрашивается в черно-белый.

Крики студентов становятся громче и хаотичнее. Женские визги оглушают, морщусь. Поворачиваю голову из стороны в сторону. Силуэты перед глазами мелькают, не могу рассмотреть никого и ничего. Мешанина из черного и белого.

Шарю по ладони пальцами и понимаю, что кольца нет. Вспоминаю, как Лола подхватила меня под руку, когда мы шли на занятие. Перед глазами темнеет и тошнота подкатывает к горлу. Меня отравили… Трогаю свой живот. Мой ребенок.

— Магия не работают, — раздается хнычущий голос слева.

— Нас заперли! Дверь не открывается!

— Они продолжают подниматься! — кто-то рыдает и стучит в дверь.

— С умертвиями что-то не так, — голос справа. — Сделайте что-нибудь!

— С вами все в порядке? — меня хватают за руку.

Открываю рот и хриплю:

— Кинжал… мне нужен кинжал…

— Кинжал? — переспрашивает женский голос. Медленно киваю. — У кого-нибудь есть кинжал?

— Есть лишь когти, — голос доносится справа, как через толщу воды.