— Лагерь останется на месте, — прервав его, категорично сообщил я.

— А, ясно, — почти не удивившись такому ответу, кивнула головой Кейтлетт. — Вот теперь происходящее больше похоже на реальность. Скажи, последовательный ты наш, не тобой ли было сказано, что наша позиция — так себе? Мне ты это говорил кстати дважды.

— Вы хотите дать Рессу повод не атаковать? — поинтересовался я с усмешкой.

— Знаешь, учитывая соотношение сил, ради выгодной позиции — да, я готова рискнуть.

Довод был весомым, но у меня уже появилась идея, как исправить этот недостаток.

— О, по поводу выгодности — не переживай, всё будет, но только когда совсем стемнеет, — я повернулся в сторону графа. — Леон, напомните, что было сказано на первом нашем совещании?

— Вы говорили о том, как мы будем менять ландшафт… — граф Сайрас рефлекторно почесал голову, пытаясь вспомнить, о чём идёт речь.

— Именно! — Я поднялся с места и решительно заявил: — Эльт, вам и вашей бригаде выдадут самое страшное оружие…

Капитан, только услышав свою фамилию, мгновенно подхватился:

— Кассетные бомбы, начинённые отравленными дротиками с системой автовоспламенения?

— Хуже, сапёрные лопатки. На весь оставшийся день вашим главным врагом становится…

Все присутствующие с замиранием, стараясь не дышать, следили за моим перстом, словно я им сейчас буду творить историю. Когда же мой палец наконец достиг своей цели, послышался всеобщий вздох облегчения, а вернувшаяся Миюми и вовсе повалилась в обморок.

— …этот вот холм. И разыщите для меня кто-нибудь компас.

***

Было ещё много споров, ругани, предложений разной степени тупизны, но ближе к полуночи я покинул штаб с твёрдой уверенностью в том, что у нас появилось нечто похожее на план завтрашнего дня. Оставалась самая малость: убедить завтрашний день пройти по нашему плану и никак иначе.

Главная проблема была в том, что Ресс мог промедлить и выяснить какую-то деталь моих приготовлений, тогда все наши труды пошли бы прахом.

Мой план был глупым, наивным, авантюристским, местами построенным исключительно на совпадениях. Словом, бомбой, и поэтому он понравился всем, кроме Леона Сайраса. Это было своеобразным знаком качества: если бы план за моим авторством пришёлся ему по вкусу, его немедленно следовало бы изменить.

Я был на таком моральном подъёме, что чувствовал, что сейчас мне под силу свернуть даже горы. В некотором смысле это сейчас и происходило где-то снаружи лагеря. Оттуда, из вечерней полутьмы периодически доносились непонятные постороннему наблюдателю крики: «Ройбля!», «Живеебля!» и «Капаюкакмогубля!», показывавшие, что работа кипит. По идее стоило пойти проведать, как там справляется Эльт, но после недели воздержания, единственным моим желанием было пойти и, где-нибудь уединившись, предаться грязному, бесконтрольному чревоугодию.