– Остаться не могу: капитан местных стражей узнал меня, доказательств у него нет, потому что я по-прежнему считаюсь мертвым, но рано или поздно они могут найтись. Он настроен серьезно, хочет отомстить за своего папашу. Да и… В качестве кого я здесь останусь? Награда слишком мала, чтобы жить на нее всю оставшуюся жизнь.

– Как скажешь, значит, пойдем дальше, – пожал плечами Сумеречный Эльф и помрачнел, уже хрипловато отзываясь: – На самом деле это твоя ненависть не дает тебе покоя, ты же все еще хочешь переиграть роковой поединок.

Вскоре собеседник ушел в неизвестном направлении, остальная команда не знала, куда себя деть: Скерсмол усиленно совершал набеги на кухню особняка, Мани просто шаталась без дела, рассматривая дорогие вещи к настороженному неудовольствию горничных.

– Сядь, почитай что-нибудь. На тебя смотрят как на воровку, – приказал ей мимоходом Сварт.

– Да не умею я читать толком, – виновато ответила девчонка.

– Так сделай вид, – прошипел Сварт. – Исчезни. Скоро вы все понадобитесь, но не сейчас.

На заре нового дня он принялся улаживать дела с мэром. И переговоры шли прекрасно. К пущему недовольству капитана Даркси, который, казалось, следил за «героем», когда Сварт рассматривал в порту корабли и торговался, понимая, что большая часть награды уйдет на приобретение транспортного средства.

А вокруг суетились люди, восходили строительные леса, не зеленея мертвой щепой. В доках чинили корабли, создавали новые, оттуда слышался стук топоров и скрежет пил. Живой городской гомон – звук благополучия. Тишина царствовала только в пустых городах, в истребленных деревнях, в разоренных портах. Создание шума – мелодия жизни, борьба со смертью.

Паруса ловили ветер, когда от верфи неспешно отходили гигантские суда, мелкие лодчонки рыбаков и крупные торговые каракки, каравеллы. И бригантины. Скрипели снасти, навевая легкую тоску: Сварт опять стремился в море… А ведь хотел остаться навсегда, врасти корнями, стать тенью из тех теней, которые сами себя копировать не в силах. Таков был план. Для чего? Чтобы застыть, как иссушенная солнцем медуза?

Рыбаки вываливали из сетей тяжелый улов. И сотни морских жителей глядели, хлопая ртами, и молча засыпали умиранием на берегу. Рыбы на суше не могли плыть. А люди бороздили море, но стремились к земле. А кто же те люди, что ни в море, ни на земле не находят покоя? Чуждые морской стихии правом рождения, но тоскующие по этим просторам.

Сварт глядел на корабли. Шерстяное сердце запрещало себе дрожать, запрещало ощущать, запрещало испытывать восторг и трепет. Но такое же упоение охватывало его только в день, когда он стал капитаном.